И вот, вместе с побежденными под Аустерлицем русскими войсками, он, в самом деле, в 1807 году, оказывается в родных краях.
Проезжая через Вильно, Мудров вынужден был подчиниться распоряжению Русского правительства – остаться на какое-то время в этом городе, чтобы излечить там солдат от поразившего их какого-то расстройства пищеварительной системы. Это диктовалось также тем, что в самом городе Вильно, действительно, не хватало своих врачей, а эпидемия «заразительных кровавых поносов»[60], уже охватила значительную часть русской армии, добиралась даже напрямик до офицерского корпуса.
Со своей задачей врач Мудров не только справился превосходно, но даже издал собственное сочинение, написанное, правда, на французском языке: Principes de la pathologie militaire, concernant gerison des plais d'armers a feu et l`amputatation de members sur le champe du bateill ou la suite de traitetemant develeloppe aupres de lits de blesses… В переводе на русский язык сочинение его называлось: «Принципы военной патологии, касающиеся изменения огнестрельных ранений и ампутации конечностей на поле сражения или о последствиях лечения, развертываемого у постелей раненых». Дальше стояло: город Вильно, 1808 год – год издания всего этого сочинения.
Лечением поносов занимался, отнюдь, не только доктор Мудров.
Достаточно лишь сказать, что это было первое военно-хирургическое руководство, написанное русским врачом. Оно сыграло важнейшую роль при подготовке военных врачей в ходе Отечественной войны 1812 года[61].
За все свои успехи, разумеется, уже после возвращения в Москву, он, Матвей Яковлевич Мудров, был награжден чином надворного советника (что соответствовало званию подполковника в армейской службе). Кроме того, из кабинета самого императора ему было выделено единовременно две тысячи рублей.
Само собой понятно, что ко всем эти наградам приложил руку его всемогущий будущий тесть, несмотря на то, что он уже лишился своей привилегии – быть господином ректором. Тесть его теперь тоже числился в списке рядовых профессоров.
Что касается ректорства, то даже Петр Иванович Страхов, следующий ректор Московского университета, уже досиживал последние месяцы своего почти трехгодичного пребывания в этой должности.
Дальше – наступала очередь Баузе, Федора Григорьевича. Однако и этот ректор, со своей стороны, приложил немало усилий, чтобы зять его напарника по университету, такого же, как и он профессора, получил вполне благоустроенную квартиру в университетском же доме на Большой Никитской улице.
По возвращении Мудрова из-за границы – была сыграна свадьба, вполне достойная молодого университетского профессора.
На нее были приглашены и отец молодого, то есть, жениха, Яков Иванович Мудров, вкупе с его матерью, Надеждой Ивановной. Однако никто из них не явился из далекой, все-таки – Вологды.
Что же – этим тоже никто нисколько не огорчился…
Михаил Никитович Муравьев, все так же, оставаясь бессменным попечителем университета, и, как бы следуя пожеланиям самого Мудрова, пригласил из Германии целых одиннадцать профессоров, сильно уповая на их строгую методичность, германскую точность и выверенную во всем железную логику.
Возможно из-за этого новый ректор университета, Федор Григорьевич Баузе, никак не мог найти для нового, только что объявленного, экстраординарного профессора Мудрова подходящего места. Тогда военный министр граф Аракчеев Алексей Андреевич, вместе с генеральным инспектором всех армейских служб, лейб-медиком царя Яковом Васильевичем Виллие, – представили на прочтение государю Александру Павловичу специальное постановление о подготовке военных врачей. Император Александр I внимательно изучил этот план и горячо одобрил его.
Вести этот курс предложили Матвею Яковлевичу Мудрову, тем более, что он только что делом доказал свою возросшую компетентность в данных вопросах. Таким вот образом Мудров стал преподавателем целого комплекса военной гигиены и военных болезней.
Признаться, сам Мудров слишком долго пребывал в нерешительности, за что ему взяться в первую очередь.
И вот, 17 августа 1808 года Матвей Яковлевич Мудров, уже женатый человек, надеявшийся даже на скорое пополнение в своем семействе, впервые переступил порог Московского университета, как профессор, руководитель специальной кафедры с чисто военной специализацией…
Отныне Московский императорский университет навсегда стал его истинным домом.
Что же, сразу же после Аустерлицкого сражения, после которого ему самому, императору Наполеону, правда, лишь несколько погодя, будет воздвигнут величественный памятник, – Мудров сразу же принялся читать курс военной гигиены. Он же являлся и автором первого руководства по военной гигиене, или науки по сохранению здоровья всех русских военнослужащих.
Оно было опубликовано как раз накануне Бородинского сражения, затем – уже после него, в 1813 году, повторено опять. Следующее издание этого знаменитого сочинения вышло уже только в 1826 году.
И все же, ему очень хотелось – заиметь свою собственную школу. Это весьма знаменательно, что его учеником стал не кто-нибудь, но будущий отечественный хирург Николай Иванович Пирогов.
Впоследствии Пирогов, припоминая все годы своего ученичества под руководством профессора Мудрова, всегда и неизменно любил повторять его наставления: «Всегда совещайтесь с Гиппократом! После всего этого вы всегда будете самыми уважаемыми врачами! Да что там говорить – вы станете, со всей непременностью, самыми уважаемыми людьми!»
А еще Николай Иванович вспоминал, что Матвею Яковлевичу Мудрову очень хотелось поднять русскую медицинскую науку до уровня передовой европейской…
Между тем, Пирогов отмечал также, что в самом начале, после своего возвращения, Мудров как-то слишком смахивал на приверженца теории Роберта Броуна[62].
Весной 1809 года, как-то неожиданно для всех, ушел в отставку профессор Федор Герасимович Политковский.
Перед своим уходом на вполне заслуженный отдых, он настоятельно, даже клятвенно, рекомендовал поставить вместо себя Мудрова по кафедре патологии и терапии.
15 апреля 1809 года Матвей Яковлевич был утвержден и на эту многообещающую для него должность. Для профессора Мудрова наступил теперь новый, самый благоприятный период его творческой деятельности…
К этому нужно также добавить, что в декабре 1811 года, его награждают орденом Святого Владимира, а весной 1812, уже перед самым нашествием на Москву наполеоновских полчищ, избирают деканом всего медицинского факультета Московского университета.
Перед ним открывается самый широкий фронт для его кипучей и многогранной деятельности.
Сам Мудров связывал со своим избранием самое широкое распространение медицинской науки. И он постарался, чтобы его родной университет, действительно, превратился в кузницу наиболее просвещенных медицинских кадров.
С именем профессора Мудрова связано было очень многое. Особенно важно то, что, говоря его словами, лечить надо не саму болезнь. Важно всячески ее предупреждать, то есть, – говоря его словами, он усиленно ратовал за всепобеждающую любую болезнь – профилактику.
Однако, через какое-то время, наполеоновские войска приблизились уже вплотную к городу Москве.
Вся тяжесть по приданию хотя бы какой-то упорядоченности при эвакуации Московского университета, легла на довольно хрупкие плечи Ивана Андреевича Гейма, тогдашнего ректора Московского университета.
Он был любимцем и ставленником тогдашнего попечителя, затем и Министра народного просвещения – графа Алексея Кирилловича Разумовского. С большими трудами удалось ему достать и снарядить лошадей в крайне переполошенной страхом и полной неразберихой Москве, – под обоз для студентов и университетских профессоров. С немалым трудом доставил он их в Нижний Новгород, где ему удалось, тоже каким-то отчаянным образом убедить руководство местной гимназии, чтобы разместить там, хотя бы на время, весь Московский университет…
В эвакуации, которую Матвей Яковлевич провел всецело также в Нижнем Новгороде, он томился горькой неизвестностью о судьбе своей златоглавой Москвы. К тому времени, он уже всеми силами души почувствовал, что, в самом деле, стал уже настоящим москвичом.
Правда, до него доносились отдельные слухи, он даже точно знал – от людей, которым не доверять уж никак было нельзя, – что Москву подожгли. И будто бы сделали это свои же люди, те же москвичи, которых он не раз лично нередко встречал на московских улицах…
Не успокаивало и то, что он отлично ведал, будто библиотека его надежно упрятана в селе Ярополец, которым когда-то единолично владел малорусский гетман Петро Дорофеевич Дорошенко. Там, искренно божились перед ним наследники генерал-фельдмаршала Захария Григорьевича Чернышева, еще екатерининского вельможи, участника былой Семилетней войны, – что она очень надежно упрятана, что там ей ничто угрожать не может. А он уже доподлинно знал, что вся университетская библиотека – бесповоротно погибла в огне…
Вместе с сыном с сыном главного аптекаря в Нижнем Новгороде, уже надевшим было на себя форму студента Московского университета Александром Егоровичем Эвениусом, Матвей Яковлевич каждый день оказывал посильную помощь своим больным. Больных набиралось в достатке, почти каждый Божий день[63]…
Что же, слухи, дошедшие до Нижнего – оправдались. Недавно выстроенное здание Московского университета, творение рук архитектора Матвея Федоровича Казакова, оказалось выгоревшим почти дотла…
После возвращения из временной эвакуации Московский университет размещался в каком-то наемном здании на углу Газетного переулка, напротив старинного женского Никитского монастыря, с какими-то полуобгоревшими башнями. В то же время, библиотека профессора Мудрова, действительно, уцелела. Хоть это порадовало его…