Но когда там все же поверили, что перед ними сам мудрец Авиценна, только вконец истомившийся в столь длительном заключении, – их приняли с надлежащим почетом.
Под крышей дворца Али-ад-Даула, по пятницам, вскоре начали собираться толпы ученых людей. Под шум неугомонных их голосов – Авиценна начинал беседы на самые различные темы.
В Исфагане им были написаны труды по логике, арифметике, музыке. Окончены также комментарии к сочинениям Евклида и поставлена последняя точка в сокращенном варианте птолемеевского «Альмагеста».
Но самое главное, все же, заключалось в том, что в этом городе, наконец, – он завершил свой «Канон врачебной науки».
Напряженная жизнь, переполненная неустанными тревогами и вечной неустроенностью своего бытия, – довольно рано подорвала здоровье великого ученого, несмотря на то, что, по свидетельству Джузджани, сам он был весьма «крепкого телосложения». Как ни странно это может звучать, однако в немалой степени здоровью этого замечательного человека повредила его неумеренность в употреблении вина и в самых безудержных телесных наслаждениях…
Вдобавок, у него открылась еще и какая – то очень серьезная болезнь кишечно – желудочного тракта, которая в документах именуется кишечной коликой, и которая осложнилась к тому же изъязвлением толстой кишки и весьма частыми приступами падучей болезни.
Авиценна, кажется, очень скоро проникся четким пониманием, что дни его сочтены, что всякое лечение ему абсолютно «бесполезно».
А все же, по преданию, приближению его кончины способствовали также явные ошибки аптекаря, готовившего для него самые различные лекарства.
Великий врач и непревзойденный ученый скончался в столичном городе Хамадане, куда он был направлен ради проведения там исключительно важных астрономических наблюдений. Как ни прискорбно об этом говорить, но с ними он не успел уже справиться…
Авиценна прожил на свете всего пятьдесят семь лет, однако народная молва никак не могла смириться с вестью о его безвременной кончине. Последние дни его земного существования, как и вся его жизнь, окружены были массой всевозможных преданий.
Одно из них, правда, подверженное основательной литературной обработке, звучит весьма возвышенно и романтично даже: предчувствуя приближение своей собственной смерти, он, якобы, повелел своим ученикам и друзьям приготовить ему сорок различных лекарственных веществ. В строжайшем порядке эти лекарства надлежало вливать ему в рот, когда его тело превратится уже в совершенно безжизненный труп.
Ученики поклялись, что именно так и поступят.
И вот настал этот, весьма скорбный момент в жизни великого ученого.
Сила жизни покинула великого человека, однако ученики его нисколько не впадали в отчаянье. Они с замиранием сердца стали наблюдать за чудесными превращениями в его уже, мягко говоря, совсем безжизненном теле.
Бездыханный труп старика, под действием только первого же снадобья, вдруг напрягся и распрямился. Кожа на его лице разгладилась, волосы погустели и обрели совершенно живой, здоровый жизненный блеск…
Вот уже округлились и зарумянились его щеки…
Вот уже шевельнулись взбодренные крепким здоровьем губы и напряглись грудные мышцы, чтобы при первом же вздохе человек снова смог приподняться на одном лишь усилии своих окрепших мигом локтей…
Счет уже пошел склоняться к концу последней десятки.
– Тридцать седьмое, тридцать восьмое мгновение…
– Сейчас, – раздался уже чей – то нетерпеливый шепот.
Однако, при слове «сорок», – руки смертного человека не выдержали чрезмерного, почти адского напряжения.
– Ах!
Флакончик с чудесным снадобьем, на один лишь миг вырвавшись из дрогнувших пальцев, сверкнул под лучами солнца, и драгоценная жидкость с шипением скрылась в равнодушном желтом песке…
И тут же раздался плач: перед онемевшими людьми возник уже виденный всеми ими почти бездыханный старик.
Ученики в скорбном бессилии склонили головы.
Кто-то открыто рыдал…
Авиценну похоронили в древнем иранском городе Хамадане, и могила его, как магнит, до сих пор притягивает к себе массы простого народа. На его надгробии помещены слова, приписываемые то ли ему самому, то знаменитому поэту Омару Хайяму:
От праха черного и до небесных тел
Я тайны разгадал мудрейших слов и дел,
Коварства я избег, распутал все узлы,
Лишь узел смерти я распутать не сумел.
Громадное наследие Авиценны, как считали потомки, составило целых 450 сочинений, из которых до нас дошло чуть больше половины – 240. На языке фарси среди них набирается всего два десятка, а на родном языке ученого, дари – только лишь два.
Все остальное писано исключительно на арабском.
Что же касается его сочинений на медицинскую тематику, – то их накопилось у Авиценны свыше 50, сохранилось же – около 30.
Всех их можно разделить на три группы: сочинения общего характера, сочинения, в которых разбираются заболевания отдельных органов, и сочинения, посвященные лекарственным травам и растениям.
И, конечно уж, главным среди всех его сочинений медицинского характера является неоднократно упомянутый нами «Канон врачебной науки», как помним, начатый в 1012 году в древнем Гургаме, а завершенный уже в Хамадане, ровно через двенадцать лет, в 1024 году.
«Канон врачебной науки» – это гигантский труд объемом в 200 печатных листов, в котором самым чудесным, почти фантастическим образом переплетены достижения античных, арабских, восточных и прочих ученых мужей. В нем усматривается что-то еще от традиций римских ученых – энциклопедистов, и все же оно нисколько не пахнет всеядностью Плиния Старшего, собиравшего в своем сочинении все, что только ему удавалось отыскать.
Нет, сочинение Авиценны – это плод оригинального ума, выработавшего свои собственные взгляды на окружающий человека мир и видевшего в человеческом организме всего лишь частичку этого мира, подчиненную всеобщим законам.
«Канон» его состоит из пяти отдельных книг.
Первая книга его заключает в себе теоретические основы всеобщей медицины.
В ней содержится краткий анатомический очерк, дается учение о четырех соках, приводится обобщение опыта практических врачей, сделана попытка классификации всех болезней, излагаются общие правила их лечения.
Здесь же прослеживается вся история медицины, а также ее неразрывные связи с ученой философией.
Вторая книга включает в себя сведения о простых лекарствах, о способах их приготовления, их действии на человеческий организм.
Число описанных в «Каноне» лекарств добирается до очень внушительной цифры, – всего их там содержится 785.
Третья книга посвящена так называемым местным болезням, тогда как четвертая – общим болезням тела.
В пятой книге описываются довольно «сложные» человеческие болезни.
Весь этот труд Авиценны, сразу после своего появления, знаменовал собою величайшее событие в мире науки.
Он получил самое широкое распространение сначала на арабском языке, то есть на языке оригинала, но уже в XII веке его перевел на латинский язык «король переводчиков» – Герард Кремонский, побывавший перед тем на Пиренейском в полуострове, в славном городе Толедо, одно время также находившемся во власти арабов.
А сам этот король переводчиков родился и вырос в Италии, и годы жизни его охватывают весьма значительный период – от 1114 до 1187.
В XIII веке последовал перевод «Канона» уже на древнееврейский язык. Одним словом, – книга отправилась гулять по миру, чуть ли не сразу же превратившись в наиболее популярный и авторитетный учебник для всех студентов – медиков.
Таковой, необходимо заметить, она оставалась на протяжении весьма длительного, почти шестисотлетнего периода.
До нас дошли экземпляры редчайших изданий, в которых портрет Авиценны соседствует рядом с изображениями Гиппократа и Галена, – как вполне приравненных к нему античных медиков.
Как только в Европе было изобретено и получило широкое распространение книгопечатание, труд Авиценны, в числе первых, попал в печатный станок.
Это случилось в 1473 году, в университетском городе Страсбурге.
В 1593 году в Риме появилось первое его печатное издание на арабском языке, который тогда был уже довольно широко распространен по всей материковой Европе.
Надо заметить, что Авиценна, будучи ко всему прочему еще и чересчур замечательным поэтом, оставившим и на этой ниве богатейшее наследство, написал стихотворное изложение своего «Канона», – оно появилось в виде поэмы под названием «Урджуза».
Это – глубоко продуманная им поэма о медицине.
Начинается «Урджуза» великолепными стихами, и об этом свидетельствует уже само ее начало:
Во имя милосердного Творца,
Создателя начала и конца,
Предвечного, единого, живого
Всебытия, пространства мирового,
Что озаряет дивным светом разум,
Сокрытое дает увидеть глазом,
Вершит быстротекущей жизни бег.
Обрел и мысль и чувства человек,
Ему из тайн в туманном мирозданье
Сквозь ощущенья открывает знанье,
Огонь священный в сердце не потух,
Пылает разум, обновляя дух…
Так и получилось.
А что это на самом деле было именно так – об этом как раз и свидетельствует вся данная книга…
Глава 2. Еще один раз об устоявшейся прочно античной традиции
Античный мир, разрываемый неразрешимыми внутренними недугами и терзаемый непрестанными набегами беспощадных вандальских племен, – умирал как-то все же мучительно долго.
А после его окончательной кончины прогресс в науке на западноевропейских землях как бы остановился. Особенно это было заметно в области медицины.
Многое из того, что казалось достигнутым стараниями Гиппократа и его многочисленных предшественников, что было развито в дальнейшем когортой александрийских подвижников, затем систематизировано Галеном, оживлено, наконец, гением всезнающего Авиценны, – все теперь было напрочь забыто. Казалось, забыто очень и очень надолго.