[историк науки в Массачусетском технологическом институте\ два японских художника; худощавые пожилые дамы в меховых шапках; человек из [журнала] «Preuves»; дети постарше – будто сошедшие с картин Бальтуса, в костюмах для Масленицы; человек, похожий на Жан-Поля Сартра; и множество других лиц, чьи имена ничего мне не говорили. Я беседовала с Валем и де Сантильяной + (неизбежно) с Блумом. Квартира – на улице Пелетье – фантастична: на всех стенах наброски + рисунки + картины, сделанные детьми и друзьями-художниками; темная резная североафриканская мебель; десять тысяч книг; тяжелые скатерти; цветы; картины; игрушки; фрукты – очень живописный беспорядок, подумалось мне.
О той неробкой еврейской женщине-порнографе, s’appelle [sic][21] Хэрриет Даймлер: «Она – хипстер. Она на этом не зацикливается».
Разум ускользает от меня. Мне нужно застигнуть его сзади, во время речевого акта.
Ночи – это самое худшее. Мука бессонного пребывания подле тела, которое единственно желанно, и неспособность прорваться к нему, навязать ему ответное желание. Бок о бок. Как ложки. Осторожно, не прикасайтесь! Ужасное, ужасное чувство «deja ete»[22], ведь я страстно желала Филиппа в первый год замужества.
Больше всего я восстаю против того, что Г. не приемлет меня физически, больше всего на свете. На этой стадии я приняла бы любое отношение, любую оценку меня – даже яростную неприязнь – если бы между нами была теплота в сексе. Но в отсутствие этого не мазохизм ли, в самом деле, продолжать жить с ней? Какова цена любви? Мне совсем не нравится роль, которая мне выпала, не нравится мне и разновидность присущего ей фривольного садизма. Пару раз за последние несколько дней я еле удержалась от того, чтобы сильно встряхнуть ее за плечи. Мне хочется отхлестать ее по щекам – не уничтожить или стереть с лица земли (таков смысл ее тычков и нападок), а заставить ее смотреть на меня по-настоящему, если нужно, то с ненавистью, но вынудить ее покончить с глупостью, когда мы живем с отвернутыми друг от друга сердцами и телами…
«Не закрыла ли я себе глаза еще и черной створкой ночи, и не вытянула ли руку? И то же девушки – те, кто превращает день в ночь, молодые, наркоманки, распутницы, пьяницы и самые несчастные, вроде любовницы, всю ночь вглядывающейся в темноту в страхе и муке. Эти никогда больше не смогут жить дневной жизнью…»
(«Ночной лес»)
Вчера вечером (с Полом) – «Кавказский меловой круг» [Брехта] в постановке, несколько напоминающей Пиранделло. Мне понравился эффект стилизации – музыка (барабан, цимбалы, флейта, гитара) с нарочито подчеркнутым действием; блестящие маски в две трети лица, лишь прикрывающие верхнюю губу и тем самым преувеличивающие рот; наклонная сцена и будничные декорации (актеры сами приносят декорации на сцену, как в китайском театре), введение фигуры повествователя и общее очарование удваивания, пьесы в пьесе…
Пиранделло, Брехт, Жене – для всех троих в одинаковой степени, хотя и совершенно по-разному, предмет театра – это театр. Так же как для живописцев действия тема живописи – это художественный акт. Сравните «Сегодня мы импровизируем» [Пиранделло], «Служанки» [Жене], «Кавказский меловой круг»… Этим для меня интересен Брехт, пусть даже его сюжеты отличаются нарочито фольклорной, детской простотой, и он намеревается учить зрителей – о мире, справедливости и т. д.
Новая пьеса Жене, которую он теперь перерабатывает, использует – и вообще посвящена ширмам. Персонажи рисуют на ширмах, прикрепляют к ним предметы, проецируют на них своих тайных персонажей, одновременно вовлекаясь в «реалистичное» действие. Новая, визуальная версия монолога…
Ширма + маска, как классная доска.
Я не люблю дидактические пьесы. Но мне нравятся философские, игривые пьесы.
Психологические пьесы? Это вопрос более сложный. Может быть, правы французы, недолюбливая, в целом, психологические пьесы, психологические романы, психологию – в англо-американской и немецкой манере.
Идеал пьесы – это когда психологическая проницательность полностью вынесена наружу, ср. у Арто: «…Il s’agit donc, pour le théâtre, de créer une métaphysique de la parole, du geste, de l’expression, en vue de l’arracher à son piétinement psychologique et humain»[23].
У Вулфенстайна с меня спало ощущение огромной, невыносимой ноши. Г., которую я люблю, – прекрасна, прекрасна. Сумеет ли она? Будет ли она хоть немного счастлива со мной здесь?.. Мы пришли сюда вчера днем, поели, потом танцевали под пластинку Рикардо [Вигона], а вечером пошли с итальянцами (Терри, Пиа) в «Три фонтана», а потом в «[Кафе де] Турнон». В «Турнон»: пьяная грация Г., она оживленно говорит, смеется, играет в пинбол; Хан; флиртовавший со мной израильтянину негра свидание с [пропущено] во вторник…
…Мой честолюбивый замысел – или мое утешение – состоял в том, чтобы понять жизнь. (Ошибочная идея о духовности писателя?) Теперь я просто хочу научиться проживать ее. Среди прочего меня учит этому необычайное разрушительное самосознание Г. и осознание ею других людей. Отсюда ее склонность к пресыщению…
Я пыталась сказать это вчера – позавчера? – но, как обычно, потерпела неудачу. Она всегда встречает мои замечания в штыки, выступая против моей, по ее словам, «интеллектуальности». Она полагает, что сама она – антиинтеллектуальна.
«голодная ртом, голодная не желудком…»
Вечер чтения, прилежного сидения за письмами, уединенности и равновесия.
Днем заходила Джоан Шатлен. Перед ее приходом съездила на метро в «Америкэн экспресс» за почтой. Я не ходила туда две недели – самый большой перерыв за все это время. По мере того как растет моя необязательность в ответах Филиппу, увеличивается и неохота читать, даже неприязнь к его письмам. Все же сегодняшняя почта содержала приятный сюрприз – он почти наверняка получил должность в Беркли. Насколько же просто мне теперь будет принять решение. Можно обойтись без попыток оправдаться…
Много думаю о Ф. – о его робости, сентиментальности, о его пониженной «витальности», его невинности. Есть такой тип мужчин-девственников, подозреваю, что их много в Англии. Он с такой яростью заботится о своем домашнем святилище, о Дэвиде и обо мне, так мало о ком бы то ни было еще – с тех пор как я сняла заклятие жалости и зависимости, связывавшее его с родителями. Такую жизнь, такой темперамент непросто склеить, когда они раскололись. Ф. склонен к кровотечениям, как физически, так и эмоционально. Он не умрет от такого горя, но и никогда не оправится.
Оборонительная позиция призывает, провоцирует другую сторону к нападению. Помни!! X смотрит на Y с униженной любовью; Y раздражают растущие в нем упреки самому себе, которые он отметает как незаслуженные; соответственно, Y считает себя обязанным проявлять жестокость по отношению к X.
Садизм, враждебность – это существенно важные элементы любви. Соответственно важно, чтобы любовь была обменом актов вражды.
Урок: не жертвовать своим сердцем там, где эту жертву не принимают.
Козерог [астрологический знак СС] предпочитает дружбу прохладной, лишенной страсти любовной связи. Таков, вчера вечером в «Табу», был подарок от Г., поднесенный мне с широкой ухмылкой…
Козерог не хочет ни того ни другого. Он не владеет ни одним, ни другим. Ненавидит и первое, и второе.
Как и к кому это относится, Г.? Быть может, к тебе? Во всяком случае, не ко мне.
Твоя ненасытность, дорогая Г., это лишь утешительная проекция, в которой тебе представляется твой собственный талант к пресыщению. Никогда не получать того, что хочется, означает никогда не хотеть (длительное время) того, что получаешь, – разве что кроме случаев, когда это у тебя отнимают.
…Вчера вечером в Сорбонне (с Джеффом) прослушала лекцию Симоны де Бовуар о романе (возможен ли он еще). Она стройная и собранная, у нее темные волосы, и она прекрасно выглядит для своих лет, но у нее неприятный голос, слишком высокий тембр + нервическая быстрота, с которой она говорит…
К вечеру читала «Отражения в золотом глазу» Карсон Маккалерс. Гладко, действительно экономно… все «сделано», но меня не мотивируют апатия, кататония и животное сострадание… (в романе, я хочу сказать!)
Прекрасный концерт сегодня в Сорбонне – Бранденбургский [концерт] № 6, скрипичный концерт Бетховена (Жорж Тессье), г арии Моцарта («Dalla sua расе»[24] + еще одна) + Коронационная месса № 15.
…«Эти лживые и опасные отношения». Более лживые, более опасные для меня, чем для Г. Для меня они реальны. Для нее – всего лишь поддержание видимости отношений, вполне неудовлетворительных, причем она уделяет им не более четверти своего внимания, тем временем тоскуя по Ирэн.
Читаю «Проживая свою жизнь» Эммы Гольдман…
Низшая точка моих отношений с Г. Фантастически грубое поведение во время нашей близости ночью в четверг – совершенное отчуждение вчера… Понимала ли я, что пошло наперекосяк? Должна задать себе несколько вопросов и т. д., и т. д. Я убежала, рыдая, в 4:00, зашла в метро – нырнула в кино («Гранд-отель», Гарбо, Кроуфорд); оттуда в «Морской волк» на встречу с Моникой, там был и Хан; обед в «Гаудеамусе», пьяна от сливовицы, перестала слышать, в буквальном смысле; снова на Елисейские поля на другой фильм («Temoin a charge» [ «Свидетель обвинения»]) – все еще не слышала и не воспринимала ничего; вошла в метро в полночь с Ханом + Моникой, + затем глупо, бесстыдно выбежала на площадь Согласия, чтобы взять такси до «Морского волка», где я обещала быть – надеясь, что она тоже там будет, зная, что она не придет…