Это не оправдывает мою гомосексуальность. Но это дает мне – я так думаю – разрешение.
Я только теперь начинаю осознавать, насколько я повинна в своих наклонностях. С Г. я думала, что это меня не волнует, но я лгала себе. Я убеждала других (например, Аннетт [Майклсон]), что мой порок – Г. и что если б не она, я не была бы лесбиянкой или же эта сторона моей натуры проявлялась в меньшей степени.
Я связываю свой страх и чувство вины с Филиппом, с его болтовней на каждом углу, с перспективой еще одного суда об опекунстве следующим летом. А может быть, он лишь усугубляет эти переживания. Зачем же тогда я продолжаю этот обман с Якобом [Таубесом]?
Лесбийские наклонности делают меня более уязвимой. Они увеличивают мое желание спрятаться, быть невидимой – но я и так всегда его ощущала.
…До сих пор мне казалось, что единственные люди, которых я могу глубоко чувствовать или по-настоящему любить, – это своего рода двойники или разновидности моего несчастного «я». (Мои интеллектуальные и сексуальные чувства всегда были кровосмесительными.) Теперь же я знаю+люблю человека, который не похож на меня – т. е. она не еврейка, не интеллектуалка нью-йоркского типа, – и не испытываю никакой скованности. Я вполне осознаю «инаковость» И., а также отсутствие биографической или иной общности между нами, но для меня это огромное облегчение.
1960
[Датировано январем 1960 г.]
Cogito ergo est[31]
Из воспоминаний Горького о Толстом, Чехове и Андрееве:
«Ницше где-то сказал: “Все писатели всегда лакеи какой-нибудь морали”, Стриндберг – не лакей. Я – лакей, и служу у барыни, которой не верю, не уважаю ее. Да и знаю ли я ее? Пожалуй, нет. Видите, какое дело-то. Очень тяжело и грустно мне, Антон Павлович. А так как и вам не весело живется – не буду говорить об этих тяжелых оковах души».
Я накрыла положительной пеленой свои негативные чувства…
… Кольридж как философ «Я – Ты»…
…Октава ее грудей.
Стендаль о поведении в обществе или искусстве (?): «Произведите впечатление, затем быстро удалитесь».
Он мне нравится. И я хотела бы любить его. (Или: он мне не нравится. Но мне хотелось бы испытывать к нему приязнь.) Так я дарю ему это чувство. Я подразумеваю, что это дар и одновременно отставка. Однако теперь он верит, что я люблю его. Он пытается обналичить мой чек, а его отказываются принимать.
Я всего лишь хотела быть любезной. Теперь же я превратилась в мошенницу, и он нависает надо мной, гнетет меня.
Мне слишком стыдно признаться ему в том, что чек не обеспечен, что его следует порвать и выбросить. (Я рассчитывала, что он не станет пытаться его обналичить!)
Он требует, чтобы я расплатилась. Я опускаю стальной занавес: перестаю отвечать на его звонки и читать письма, перехожу на другую сторонуулицы, завидев его.
Я: Знаешь, почему тебе кажется, что остаться в живых так сложно? Ты ездишь без бензина.
С: Как? А честность – это бензин?
Я: Нет, честность – это запах бензина.
Образ, предложенный И.: я ношу нейлоновую кожу. Для того чтобы содержать ее в порядке, требуется много времени + усилий; кроме того, она не слишком мне по размеру, но я боюсь соскрести ее, так как не думаю, что скрывающаяся под ней человеческая кожа может все это вынести.
Мне страшно, говорю я. Я боюсь, что, если подниму веко, это изменит мою жизнь, вынудит меня отказаться от многих вещей. Я не хочу знать о своих подлинных мыслях, если это означает, что я вынуждена буду «оставить преподавание, отправить Дэвида в сиротский приют, а Ирэн – в “Белую лошадь”». Но И. отвечает: «По правде, все не слишком важно». Я начинаю плакать.
«Лучше обижать людей, чем не быть целостной».
Верить своей коже.
Наследие матери:
А. «Лги мне, я слаба» – так она внушила нам, что честность тождественна жестокости. Таким был лейтмотив (снова!) прошедшего августа, когда Джудит восстала против матери, одновременно пребывая в депрессии + я нападала на Джудит за ее честность с матерью, в присутствии их обеих, + мать сказала: «Вот именно».
Б. Ее неспособность причинять боль: сообщать дурные вести, резать по живому – делать то, что делать необходимо. Она звала Рози + уходила в другую комнату, пока все не затихало.
«уходить в другую комнату»:
– мой уход вниз по лестнице [в доме, где СС жила с Филиппом Риффом по адресу Чонси-стрит, 29, Кембридж, шт. Массачусетс] в комнату Дэвида + Рози, где я легла на кровать, зажав уши, пока Филипп говорил с доктором о результатах «кроличьего теста»[32] (лето 1954-го).
– как я вынудила И. позвонить Г. (+ сама пошла в гостиную, пока она говорила по телефону) тем субботним вечером, когда я пришла с Дэвидом на Томпсон-стрит.
Что ни говори, но моя жизнь, мои поступки показывают, что я не любила истину, не желала истины.
Якоб [Таубес]: замечательная работа [Гершома] Шолема о Лурианской каббале. Он видитв ней откликна великую испанскую катастрофу, а также богословскую схватку с идеей Изгнания, отчуждения.
Сегодня в богословии или литературе отсутствует должное осознание великих событий нашего времени. За шесть миллионов долг не уплачен, из Катастрофы невозможно вывести Государство Израиль, которое позволяет Бен-Гуриону играть в политические игры.
И. говорит, что гнусность Г. – это не честность; это гнусность. Человек честный честен всегда, а не только в тех случаях, когда может себе это позволить. Г. раскованна и несдержанна в выражении гнусных чувств. Но она не честна.
…Может потребоваться пять лет, прежде чем я пойму, почему мне не нравится отвечать на телефонные звонки…
…Так много уровней, на которых я понимаю суть телефонного узла…
…Да еще современный язык, с его простецким словарем самоанализа, помогает мне жить на поверхности себя самой. Можно сказать, что я робкая; или невротичка; или чувствительна к варварскому нарушению приватности, отождествляемому с телефоном. (Такова теория Вульфа Шпитцера, которую он развивал в доме Хелен Линд вечером третьего дня, когда я поставила перед ними эту задачку.) Отметаю недостойный внимания «пси-анализ», вроде утверждений: «Моя мать заставляла меня пользоваться телефоном, когда мне было два года» или «Черные телефонные аппараты – это сексуальные символы» и т. д.
Прочитать диалог Юстина Мученика с Трифоном-иудеем – II в. от P. X. (христианство против иудаизма).
Перечитываю «Анну Каренину».
В течение нескольких столетий до Р.Х. некоторые из греческих храмов служили убежищами, где эмоционально пошатнувшиеся люди могли восстановить душевное равновесие в тихой + спокойной обстановке («терапия средой»).
Сегодня (по существу, уже вчера, сейчас i час ночи) я заглянула по ту сторону Канта. Замечательные семинары, последние в семестре. Я испытываю большую нежность к этим ребятам, их человек двенадцать.
1. Кант исходит из верной предпосылки, воспринимая в качестве парадигмы нравственной ситуации состояние конфликта или неопределенности. В частности, конфликт между наклонностями + чувством долга.
Здесь он в центре проблемы: сравните с Аристотелем, который
занимается нравственной философией, пытаясь сообщить нам формулу характера добродетельного человека и типы поведения, ему приличествующие. (Рассматривает, скорее, типы поведения,
а не конкретные решения данного человека.)
2. Посему категорический императив бесполезен.
3. Исцелить, сделать целым.
Я редко думаю – разве что когда говорю. Вот почему я говорю так много.
По этой же причине я не пишу.
Альфред [Честер] утверждает, что я необычайно бестактна. – Но это не потому, что я недобрая, не потому, что мне хочется обижать людей. В действительности мне очень тяжело быть недоброй – ранить людей. (Икс) Дело, скорее всего, в том, что я безгласна, бесчувственна. Это говорила Г., Джудит, теперь – Альфред. И. не говорит этого, так как не знает, насколько я безгласна; она думает, что я отдаю себе отчет в своих поступках, что я просто жестокая.
Икс: ощущение связанности, принуждения со стороны другого. Но вы не в силах освободиться, вы хотите, чтобы вас освободил этот другой. Отсюда стервозность икс-типа в долговременных отношениях, хотя в краткосрочной перспективе икс отождествляем с теплотой + покладистостью.
Икс в романе на одну ночь или в телефонном разговоре: неспособность сказать «нет».
Икс связан с чувством стыда. Икс = позыв стать таким, каким хочет тебя видеть другой.
Вдохновение приходит ко мне в виде мучительной тревоги.
[Дальше в тетради, среди чистых страниц, обнаружился клочок бумаги со словами: \ Блейк: жизнь + «тонкая пелена плоти на кровати желания».
Купить:
Дж. У. Аллен, «История политической мысли в XVI веке» («Мету-эн»,3-е изд.,1951)
Г. Н. Кларк, «Семнадцатый век» (изд. Оксфордского университета, 1931)
Дж. М. Тревельян, «Блиндхайм: Англия при королеве Анне» («Лонгмен», 1931)
И. М. Тильяр, «Елизаветинская картина мира» («Чатто», 1948)
У. У. Фаулер, «Религиозный опыт римлян» (1911)
Дени де Ружмон, «Любовь и Западный мир» [Последнее название в списке зачеркнуто, возможно, после того, как книга была куплена]
Р. Бриффо, «Матери»
Кальвин, «Институты христианской религии» (в 2-хтт.)