Подхожу к кабинету и, помедлив секунду, стучу в дверь.
— Никита Сергеевич, вы меня искали? — захожу внутрь после хрипловатого «войдите».
Добрынин полусидит на краю стола, длинные мускулистые ноги вытянуты и скрещены в лодыжках, руки тоже скрещены на груди, подчёркивают грудные мышцы. На секунду вдруг вспоминается, как он прижимал меня к себе. Между прочим, уже не один раз — в пьяном и в трезвом состоянии. В мысли вдруг лезут популярные психологические рассуждения про человеческие позы. Интересно, то, что он сейчас «закрыт», означает, что ему некомфортно? Или он не уверен в чём-то? Слегка тряхнув головой, пытаюсь выбросить из неё посторонние мысли.
Мужчина смотрит на меня, склонив голову, потом размыкает руки и упирается ладонями в край стола. «Открылся»? Да чёрт, Аня, хватит уже!
— Анна Николаевна, почему вы сейчас так сделали?
— Как — так? — непонимающе смотрю на него.
— Вот так головой, — он повторяет мой жест, — я заметил, что вы так делаете время от времени, как будто отгоняете что-то от лица.
— Не от лица, — улыбаюсь, — а из головы. Лишние мысли.
— И какие лишние мысли вам сейчас мешают? — Добрынин с любопытством смотрит на меня, а я чувствую, как начинают теплеть щёки.
— Это неважно, — неловко отвожу взгляд. — У вас ко мне какое-то дело?
— М-м, я хотел спросить, всё в порядке?
— Да, всё нормально, — свожу брови, задумавшись. — Нам нужно только обсудить график дежурств на ближайший месяц, там одна из медсестёр уходит в отпуск и…
— Я не про отделение спрашивал, — раздражённо прерывает меня Добрынин, обходя стол и садясь на своё место. — У вас всё в порядке?
— А-а… д-да, конечно, — смотрю на него растерянно. С чего бы ему интересоваться, как у меня дела?
— В таком случае, вы свободны, — цедит сквозь зубы мужчина. — С расписанием позже разберусь, можно подумать, у меня других дел нет.
— Да, конечно, — разворачиваюсь на выход и закатываю глаза. И как мне могло прийти в голову, что что-то поменялось?
Ближе к вечеру я звоню Герману Эдуардовичу. С тех пор как мужчину выписали, мы созванивались уже несколько раз — сначала я переживала, как он себя чувствует, а потом поняла, что мне просто не хочется прекращать наше общение. Герман всегда спрашивает, как у меня дела, искренне интересуется, если я рассказываю ему что-то, что происходило на работе, а я с удовольствием слушаю его истории.
— Аннушка, дорогая моя, рад вас слышать! — он бодро отвечает на звонок, и я невольно расплываюсь в улыбке.
— А я рада слышать вас, Герман Эдуардович! — тепло отвечаю ему. — Судя по голосу, вы себя хорошо чувствуете? Как у вас дела?
— Дорогая моя, у меня всё, как всегда, — хмыкает старик, — и в моём возрасте это лучшая новость за весь день.
— Ни за что не поверю, что вы сегодня не делали что-нибудь интересное, — тяну многозначительно.
— Ну что ж, дайте подумать, — Герман держит мхатовскую паузу. — Например, заканчивал копировать Врубеля?
— Ох, боже мой, Герман Эдуардович! Я уже мечтаю это увидеть! — я улыбаюсь, мужчина и в самом деле говорил мне, что последний месяц работает над «Царевной-Лебедь».
— Зачем вам смотреть на посредственную копию, Аннушка? Мы же с вами давно собирались в музей!
— Ну конечно, — чуть не подпрыгиваю, — сейчас ведь как раз идёт выставка! И я ещё не была!
— Это удручает, — Герман тихо смеётся, — но я буду счастлив составить вам компанию.
— Ни с кем другим я бы ни за что не пошла, — говорю ему ласково. — Давайте я куплю билеты? Как насчёт середины следующей недели? У меня там как раз выходной! Вам будет удобно?
— Дорогая моя, а какие у меня ещё могут быть планы? Я буду ждать с нетерпением.
— И я тоже! Позвоню вам попозже, и тогда договоримся!
Мы заканчиваем разговор. Мне так хорошо и тепло внутри, что, оглядевшись по сторонам, я решаю побыть немного довольной маленькой девочкой, и прыгаю на одной ножке до поворота.
Где и врезаюсь в заведующего отделением.
Не слишком ли часто в последнее время я оказываюсь в его объятиях?
Мужчина ловит меня и смотрит подозрительно.
— У вас всё в порядке?
— Да, прошу прощения, — я немного запыхалась после прыжков, — просто потеряла равновесие.
Добрынин медленно, словно нехотя, отпускает меня, и я тут же делаю пару шагов назад.
— Я пойду, — то ли спрашиваю, то ли утверждаю, сама не уверена до конца.
— Куда?
— Эм, туда, — машу рукой вперёд.
— Ну, идите, — он стоит, прислонившись плечом к стене, и смотрит на меня с интересом.
Да, наш диалог — просто праздник логики.
— Иду.
Прохожу вперёд, но, сделав десяток шагов по коридору, оглядываюсь. Мужчина остаётся на том же месте и внимательно наблюдает за мной. Встретившись с ним взглядом, я вспыхиваю и, отвернувшись, почти бегом выношусь из коридора.
И что это было?
Домой я добираюсь, с трудом сосредоточившись на дороге. Все мысли крутятся вокруг Добрынина и того, что между нами происходит. Ведь что-то же происходит, так?
Еле найдя место для парковки во дворе, откидываюсь на подголовник. Не я ли последние полгода доказывала подругам, что мой начальник — сволочь, деспот и тиран? И вот, извольте видеть — только о нём и думаю! Ну и как это называется?
— Мазохизм, Аня, — говорю сама себе вслух и фыркаю.
Надо сказать, несмотря на все его вопли — скорее даже благодаря им — я здорово выросла как профессионал за эти месяцы совместной работы. Не зря говорят, что маленький диктатор — счастье для воспитания духа. Мне просто нельзя было ошибаться рядом с ведущим хирургом отделения, иначе он бы меня закопал, а потом ещё и сплясал на могилке.
В результате мне от такого контроля и шпыняния одни плюсы — в профессиональном плане, конечно. Но вот как быть с чувствами?..
Перед глазами вдруг встаёт мужское лицо — резкие черты, нахмуренные брови… мимолётная улыбка, которую я увидела сегодня в темноте каморки… А, вот же дерьмо!
— Нельзя в него влюбляться, нельзя! — шепчу тихо и вздыхаю.
Хватит сидеть в машине. Дома мистер Дарси заждался.
— Дарсюшка? — зову питомца, заходя домой. — Куда вы подевались, сэр, у меня для вас паштет!
Кот почему-то не выходит меня встречать, и я торопливо прохожу в комнату.
— Дарси?
Тут же замечаю шерстяной комок, съёжившийся на диване.
— Дарси!
Он тяжело дышит, высунув язык, глаза слезятся, нос сухой и горячий. Я тут же подрываюсь, судорожно хватаю телефон, пытаясь найти адрес ветеринарной клиники. Дарси с самого детства ничем не болел, все прививки у него стоят, ну как же так!
К врачу на осмотр я ношу его раз в год, но это обычный районный кабинет, там, наверное, и аппаратуры никакой нет. Смотрю расписание — ну конечно, они уже закрыты!
Подумав секунду, набираю Мари. Только потом соображаю, что уже вечер, но хотя бы не поздний… вряд ли она спит?
Подруга берёт телефон не сразу, и после соединения я сначала слышу её хихиканье, а затем мужской голос, произносящий что-то неразборчивое, но недовольное.
— Анют, привет, — Мари говорит, слегка пыхтя в трубку, — что-то случилось?
— Мари, прости, что отвлекаю, — мне действительно неловко, у друзей там, можно сказать, медовый месяц, они женаты всего ничего, — у Ильи есть проверенный ветеринар или клиника, чтобы круглосуточно работали?
— Должен быть! — слышу, как она торопливо повторяет мой вопрос мужу и тут же продолжает в трубку: — С Дарси что-то?
— Да, заболел, я что-то нервничаю, — с жалостью смотрю на пыхтящего кота, который ещё и кашляет.
— Ага, есть клиника, Илья туда Грэя не первый год водит, сейчас скину тебе контакт! Ты-то сама как? Надо встретиться обязательно, давно не виделись! — подруга выговаривает что-то в сторону, прикрыв рукой динамик, и я невольно улыбаюсь от её язвительных интонаций. Они с Ильёй друг от друга не отлипают, но на Мари где сядешь — там и слезешь.
— Всё нормально. Обязательно встретимся, попозже. Мужу передавай привет и спасибо!
— Ага, позвони, ладно? И напиши, как там Дарсик!
В клинике, куда я приезжаю по наводке подруги, нас с Дарси принимают почти сразу. Молодая врач делает всё очень умело, а у кота явно нет сил и особого желания сопротивляться, поэтому осмотр проходит быстро.
— Ну что ж, — девушка улыбается мне, — это явно ринотрахеит, я выпишу антибиотики и инъекции витаминов, умеете делать?
— Да, конечно, — чувствую облегчение, от переживаний накатывает слабость, — я и сама врач.
— А, ну, значит, тем более никаких проблем, — ветеринар заполняет все бумаги и передаёт мне рецепт. — Обычно на выздоровление требуется около недели, потом можете прийти на приём. Есть обычную пищу ему сейчас будет тяжело, так что из еды — бульоны, тёплое молоко, фарш можно. Поправляйся, милый, — она поглаживает кота, которого я уже взяла на руки.
— Спасибо!
Я с Дарси, закутанным в плед и посаженным в переноску, выхожу на улицу. Сажусь в свой опель, устраиваю кота рядом и несколько минут просто тупо смотрю через лобовое стекло — от усталости меня потряхивает. Поворачиваю ключ в зажигании — и машина не заводится.
— Да чёрт!
Нет, ну только не сейчас! Поглаживаю руль, без слов умоляя, чтобы проблема решилась сама собой.
Ага, как же. Да что ж за невезуха!
Приходится вызывать такси, чтобы добраться до дома. Хорошо хоть припарковалась я нормально, ничего не случится, если машина постоит здесь день-другой. Мало мне было проблем!
А следующий день предъявляет чёткие доказательства, что неприятности поодиночке не ходят — только толпой.
Глава 9
Дежурство начинается как обычно. Утренняя врачебная «пятиминутка», растянувшаяся почти на час, обход, язвительные замечания главного хирурга в сторону кого-то из интернов. Я давно перестала пытаться защищать «молодую поросль», пришедшую в больницу — в конце концов, от выволочек Добрынина никакого вреда, кроме пользы. Глядишь, тут ткнут носом в ошибку, там вовремя пинка дадут, фигурального, конечно — и вырастет из зелёного недоросля приличный врач.