— Александр Васильевич, прошу прощения, что прерываю, — Добрынин поворачивается ко мне, — Анна Николаевна, вы там нужны, — указывает глазами на дверь.
— Иду, — киваю в ответ.
— А мы с Никитой Сергеевичем — на конференцию! — главный хлопает хирурга по плечу. — Украду вашего заведующего на несколько дней.
— Дней? — не выдерживаю и задаю вопрос, Добрынин кидает на меня внимательный взгляд, но тут же отводит глаза.
— Да-да, он у нас специалист уникальный, его доклад в числе первых будут слушать, но и дальше много всего интересного предстоит, да, Никита Сергеевич?
— Удачи вам, — произношу тихо, обращаясь в основном к Добрынину, но тот молчит.
— Спасибо, спасибо, Анна Николаевна, — зато главный так и лучится довольством.
Попрощавшись, выхожу из зала и тут же попадаю в оборот. Ворох ежедневных дел затягивает с головой, и до вечера я выкидываю все лишние мысли из головы. Зато вечером поглаживаю поправляющегося Дарси, лежащего рядом со мной на диване, и не могу не думать о том, что не всё так просто с главным хирургом.
Казалось бы, мы работаем бок о бок уже больше полугода, а я так толком и не поняла, что этот мужчина собой представляет. Только кажется — вот он, настоящий, как тут же происходит что-то такое, что подправляет его образ.
Следующие несколько дней в отделении тихо — ну, насколько вообще может быть тихо в хирургии. Веру и правда отстранили от работы и отправили на курсы переквалификации. Надя по секрету шепнула мне, что её планируют перевести в другое отделение, и я этому только рада. Приближается середина недели, когда мы с Германом Эдуардовичем собирались вместе сходить на выставку.
Моя машина до сих пор в ремонте, и у меня не получается заехать за своим спутником, мы встречаемся уже возле музея. Билеты я купила заранее, так что сразу проходим внутрь и попадаем в людской круговорот.
— Вот вроде бы будний день, а столько народу, — обращаюсь я к Герману.
— Посещение выставок в последнее время стало модным, — усмехается старик.
— Разве это плохо? — смотрю на стайку молодых парней и девушек, явно студентов.
— Конечно, нет, дорогая моя, — Герман улыбается, — не слушайте моё брюзжание. Ну что, пойдёмте?
Киваю, и мы начинаем медленно двигаться. Меня всегда «цепляли» работы Врубеля, и сейчас я с жадностью рассматриваю картины, которые привезли для выставки из других городов. Мой спутник время от времени обращает моё внимание на те или иные детали, рассказывает интереснее экскурсовода, с ним такой поход — самое настоящее погружение в искусство.
Мы останавливаемся перед акварелями. Герман проходит чуть вперёд, а я вглядываюсь в резкие, изломанные линии, наброски черт и лиц. И вдруг из-за спины доносится негромкий голос, я сразу узнаю столько раз читанные слова:
"Я тот, которому внимала
Ты в полуночной тишине,
Чья мысль душе твоей шептала,
Чью грусть ты смутно отгадала,
Чей образ видела во сне…"
Разворачиваюсь так стремительно, что теряю равновесие, и меня подхватывает крепкая рука, помогая удержаться. Первое, что вижу в тусклом музейном освещении — знакомые тёмные глаза. А ведь однажды я сравнила его с Демоном…
Не знаю, что толкает меня продолжить:
"Я бич рабов моих земных,
Я царь познанья и свободы,
Я враг небес, я зло природы…"
И останавливаюсь, задохнувшись, потому что дальше…
— "И, видишь, — я у ног твоих", — тихо договаривает мужчина*.
Шум выставки как будто отдаляется, а напряжение между нами, наоборот, нарастает. Его взгляд останавливается на моих губах, выражение лица меняется, и я с трудом сглатываю, чувствуя, как пересохло в горле.
Не знаю, что произошло бы дальше, но мы оба крупно вздрагиваем, услышав обращённые к нам слова Германа Эдуардовича:
— Давно я не слышал, чтобы кто-то вот так легко подхватывал друг за другом классические цитаты. Бальзам на моё барахлящее сердце.
Добрынин опускает руку, которой продолжал придерживать меня всё это время, я делаю шаг назад и оборачиваюсь к Герману. Лицо, по ощущениям, просто полыхает. Старик лукаво мне усмехается и, посмотрев на хирурга, говорит:
— Добрый день, Никита Сергеевич. Надеюсь, вы составите нам компанию?
— Здравствуйте, Герман Эдуардович, — Добрынин безукоризненно вежлив, улыбается краешком губ. — Только если ваша очаровательная спутница не против.
— Я уверен, что она будет рада, не так ли, Аннушка? — они оба поворачиваются ко мне, и меня охватывает непреодолимое желание развернуться и сбежать.
Конечно, я никуда не убегаю. А только молча киваю, соглашаясь с Соболевским.
— Это замечательно, что и вы, Никита Сергеевич, тоже интересуетесь искусством, — довольно произносит Герман и проходит вперёд, а Добрынин, подойдя ко мне, вдруг протягивает руку, предлагая опереться на его локоть. И я настолько теряюсь, что беспрекословно кладу ладошку на мужское предплечье.
А дальше у меня просто лезут на лоб глаза — между двумя моими спутниками завязывается такой диалог, что я не могу перестать удивлённо коситься на своего начальника. Они обсуждают экспрессию и технику врубелевской живописи, объём и манеру наложения мазков на холст. С чем-то Герман Эдуардович спорит, какие-то утверждения подтверждает кивками, Никита Сергеевич же постоянно обращается ко мне, втягивая в разговор, спрашивая моё мнение и вгоняя в краску.
Всё это время он не отпускает мою руку, наоборот, в какой-то момент, потянув за собой к очередному полотну, перехватывает кисть и мягко сжимает пальцы. Какими были следующие несколько картин, я не вспомню даже под гипнозом — все ощущения и мысли сосредотачиваются на тёплой сухой ладони, крепко держащей мою.
Спустя почти час мы заканчиваем осмотр — мне показалось, что прошла целая вечность. Я стою рядом с Германом Эдуардовичем внизу возле выхода, Добрынин вызвался, точнее, настоял, что он сам заберёт куртки — в раздевалке небольшая очередь.
— Аннушка, надеюсь, вы хорошо провели время, — Соболевский смотрит на меня с заботой. — Вы как-то примолкли в конце. Устали?
— Нет, что вы, Герман Эдуардович, — я поворачиваюсь к мужчине и улыбаюсь. — Это было замечательно! Я очень рада, что пошла! Надеюсь, я не была скучной спутницей?
— Дорогая моя, что за глупости, — Герман тихо посмеивается. — Я рассчитываю, что это не последний наш культурный поход!
— Куда пойдём в следующий раз? — весело спрашиваю его, а за моей спиной раздаётся низкий голос, от которого тут же подкашиваются колени.
— С моей стороны будет слишком большой наглостью попроситься к вам в компанию?
— Думаю, мы договоримся! — Соболевский неожиданно подмигивает подошедшему хирургу, который держит в руках нашу верхнюю одежду.
Тот улыбается, как и всегда, краешком губ, протягивает Герману старомодный плащ, мою куртку разворачивает передо мной, без слов помогая надеть.
— Вы на машине? — спрашивает меня Добрынин, когда мы выходим наружу, и я сразу ёжусь от пронизывающего ветра.
— Нет, машина в ремонте, мы добирались на такси, — достаю телефон, собираясь открыть приложение.
— Не надо, — он прикрывает ладонью экран, но тут же убирает руку, — я отвезу вас обоих, идёмте!
— Но…
— Да? — мужчина терпеливо ждёт, пока я судорожно пытаюсь придумать какой-нибудь предлог и отказаться.
— Аннушка? — сбоку подходит Герман. — Если вы не против, я соглашусь на предложение вашего уважаемого коллеги.
— Герман Эдуардович, мы же планировали поужинать вместе после музея, — вспоминаю про наши планы.
— Дорогая моя, — Соболевский аккуратно прикасается к моему плечу, — не возражаете, если мы перенесём ужин на другой день?
— Что случилось? — я пугаюсь. — Вы плохо себя чувствуете? Болит где-то?
— Нет, Аннушка, не волнуйтесь так, — старик улыбается, — просто в моём возрасте толпы народу вокруг несколько утомляют. Надеюсь, вы меня простите?
— Конечно, — я с беспокойством смотрю на Соболевского. — Тогда, раз уж Никита Сергеевич не против, пусть он вас отвезёт и проводит, а я вызову…
— Анна Николаевна, успокойтесь, — Добрынин берёт меня под локоть. — Пойдёмте, мы сначала вместе завезём Германа Эдуардовича, чтобы вы не переживали за него, а потом я отвезу вас.
— Отличная идея! — Герман подхватывает меня с другой стороны, и они практически тащат меня к стоянке, я еле успеваю перебирать ногами.
Машиной начальника оказывается здоровенный белый джип Чероки. Никита Сергеевич отпускает мой локоть и, отключив сигнализацию, открывает передо мной переднюю дверь.
— Садитесь, Анна Николаевна!
— Я лучше назад, — пищу неуверенно.
— Давайте-давайте, Аннушка, полезайте, — Соболевский слегка подталкивает меня, — а я сзади сяду, — и подмигивает!
Вот… старый сводник!
В итоге я оказываюсь на переднем сиденье, довольный Герман сидит позади, а Добрынин, усевшись, скидывает лёгкую куртку и остаётся рядом со мной в одной рубашке.
— Герман Эдуардович, киньте там куда-нибудь, пожалуйста, — протягивает назад одежду, цепляет телефон на торпеду и включает навигатор, — и скажите адрес.
К квартире Соболевского мы доезжаем быстро.
— Герман Эдуардович, давайте я вас провожу? — спрашиваю у старика.
— Ну что вы, милая, не настолько я дряхлая развалина! — смеётся он и выходит из машины. — Доброй ночи!
— До свиданья! — с тревогой смотрю на Германа.
— Я провожу. Сидите, — тихо говорит Добрынин, касается моей руки и быстро открывает дверь.
Раскомандовался!
Но почему-то я подчиняюсь и продолжаю сидеть, ожидая возвращения водителя. Ну не бросать же открытую машину без хозяина. Который, впрочем, залезает обратно уже спустя пять минут.
— Никита Сергеевич, мне неловко отнимать у вас время, — выдаю заранее подготовленную фразу, — давайте я вызову такси!
— Анна Николаевна, вы не отнимаете моё время, не заставляйте меня блокировать двери, чтобы удержать вас в салоне, — выдаёт в ответ мужчина и заводит двигатель, но не трогается с места. — Скажите, вы планировали поужинать?