— Аня, — поворачиваюсь на голос уже одетого мужчины, вопросительно смотрю на него, а он, вдохнув, как перед прыжком в воду, вдруг выпаливает: — Поужинай со мной?
Замираю на секунду, а потом поднимаю брови:
— Другого времени для приглашения ты, конечно, выбрать не мог? — смотрю на его бёдра и, не удержавшись, хмыкаю. — Будем ходить и стоя есть хот-доги? Тебе ещё несколько дней сидеть некомфортно будет.
— Захочешь — походим, захочешь — посидим, я найду какой-нибудь ресторан с мягкими подушками, — он улыбается, но глаза серьёзные и… умоляющие. — Пожалуйста? — неуверенно делает шаг и осторожно прикасается к моему плечу. — Мне очень нужно поговорить с тобой. Сказать кое-что.
Я задумываюсь, глядя на мужчину. Дать ему шанс… ну, хотя бы извиниться? Как там Герман его спрашивал, просил ли он у меня прощения?
— Хорошо, — наконец, говорю, не отводя от Никиты взгляд, и вижу облегчение, проступающее на его лице.
— Завтра? — он как будто торопится, чтобы не дать мне шанса отказаться и сбежать.
— Завтра, — киваю в ответ.
Мне дарят такую сияющую улыбку, что я на мгновение забываю, как дышать.
— Спасибо! — мужчина смотрит так, что становится неловко.
— Всегда пожалуйста, — отвечаю рассеянно, прохожу к двери и открываю замок.
— Ань, — окликает меня Никита, пока я ещё не вышла из процедурной, — можно спросить? Ты ведь сразу не поверила, когда майор сказал про Веру и про меня.
— Это не вопрос, — не знаю, что ещё ответить.
Да, мне даже в голову не пришло, что он мог что-то сделать Вере, и про отношения тоже… Пока размышляю о своём, меня вдруг ловят в объятия, крепко целуют в губы.
— Спасибо, — горячий шёпот в ухо, и хирург, широко улыбаясь, тут же быстро отскакивает на несколько шагов.
— Ты… ты… — смотрю на него круглыми глазами.
— Не хочу ещё одну пощёчину, — он касается щеки, по которой ему прилетело в прошлый раз. — Я и так своё сегодня уже получил.
Фыркаю и выхожу из кабинета, правда, на секунду меня ведёт. Колени почему-то слабые, и в животе дрожит. Делаю глубокий вдох и, встряхнувшись, пытаюсь сосредоточиться на работе.
На следующий день вечером открываю на звонок в дверь. Никита явно нервничает, стоит, засунув руки в карманы.
— Я не стал приносить цветы, — говорит торопливо, — ну, из-за кота.
— Хорошо, — улыбаюсь ему, меня это совершенно не напрягает. Букетов и так полно, ещё не все завяли. — Зайди, подожди меня минуту.
Мужчина нерешительно перешагивает через порог, но тут же присаживается на корточки, потому что к нему подходит потереться Дарси. Чешет ему обеими руками за ушами, кот в ответ мурлыкает.
— Я соскучился по тебе, толстяк, — говорит тихо, поднимает на меня взгляд. — Чем ты его кормишь? Это он на паштетах так отъелся?
— Не знаю, чем он питался, пока меня не было, — фыркаю, обуваясь, — но еды ему явно хватало.
— Надо выяснить, — Никита поднимается, смотрит на кота задумчиво, — а то Беню нужно откармливать, мелкий как блоха.
— Беню?
— Бингли.
— Ты серьёзно его так назвал? — улыбаюсь. — Какой он? И откуда взялся?
— Рыжее полубританское недоразумение, которое спряталось на колесе моей машины, — хмыкает мужчина и протягивает мне руку. — Пойдём?
— Как ты себя чувствуешь? — кошусь вниз, на пострадавшее в столкновении с кактусом бедро.
— Как идиот, — бурчит смущённо.
— Это понятно, — не могу удержаться от смеха. — Но ты ведь не за рулём?
— Нет, такси вызвал.
Мы довольно быстро доезжаем до ресторана. Атмосфера в помещении расслабленная, играет тихая музыка, людей немного, а нас ещё и отводят к столику за перегородкой. Практически полное уединение.
Усаживаюсь и просматриваю меню. Хочется есть, так что заказываю и салат, и даже мясо с гарниром. Никита поглядывает на меня немного удивлённо. Когда официант, приняв заказ, уходит, говорю, словно извиняясь:
— За последние пару недель немного изменились привычки в еде. В отпуске питалась по-другому.
Он на секунду меняется в лице, но тут же слегка улыбается.
— Ты… расскажешь, где ты была?
— Может быть, чуть позже, — наклоняю голову, внимательно глядя на него. — Ты сказал, что тебе нужно поговорить со мной.
— Да, — мужчина кивает и опускает глаза.
Я не пытаюсь его поторопить. Нам приносят напитки, наливают вино. Подношу бокал к носу, вдыхаю аромат, но тут же отставляю. Пить не хочется. Наконец, официант уходит.
— Аня, сначала я хочу рассказать тебе кое-что, — начинает Никита. — Ты, наверное, в курсе, что я был женат?
— Я слышала, — киваю, решив не упоминать, что говорила мне об этом Маргарита.
— Мы с Элиной учились вместе ещё в школе, а поженились, когда я закончил интернатуру, — вздыхает мужчина и откидывается на спинку дивана. — Не буду утомлять тебя подробностями, знаешь, эта тема вообще не способствует откровениям. Я долгое время пытался выбросить из памяти всё, что было связано с… моей семьёй. У меня были способности, плюс везло с учителями, и в профессии я достиг многого значительно быстрее, чем большинство моих коллег. Элина лингвист, она вместе со мной уехала за границу, когда меня пригласили работать в одной клинике… неважно.
Нас прерывает официант, принёсший заказанные блюда.
— Поешь, ты голодная, — он кивает на мою тарелку.
— Я хочу послушать тебя, — качаю головой.
— Спустя почти год после нашего переезда Элина забеременела, — говорит Никита резко, и я вздрагиваю. — Я… был счастлив. До этого у нас долгое время ничего не получалось. Всё было в порядке, родился мальчик.
— У тебя есть сын? — не выдерживаю, потому что мужчина опять останавливается.
Он вздыхает и продолжает:
— Косте исполнилось четыре, когда Элина призналась мне, что он не мой.
Глава 26
— О, господи, — меня начинает подташнивать. — И… что ты сделал?
— Аня, — он поднимает на меня взгляд, — я с самого начала знал, что Костя — не мой сын.
— Что?! — смотрю на него расширенными глазами.
Так вообще бывает?
— Для этого даже медицинское образование не нужно, — Никита печально усмехается. — Хотя врачу, конечно, заметить проще. Не все задумываются. У меня первая группа крови, у неё четвёртая.
— В такой комбинации у мальчика должна была быть вторая либо третья, — вздыхаю, действительно, тут ничего непонятного. — А у Кости какая?
— Четвёртая, как у матери.
— И для Элины, если она была не в курсе деталей, это было нормально, она даже не подумала…
Он кивает.
— То есть, тебе всё стало известно ещё в роддоме, — смотрю на него непонимающе. — Почему ты…
— Молчал? — он опускает глаза. — Тогда мне казалось, что я люблю жену. И я любил сына. Сразу полюбил, как только мне положили его на руки в первый раз. Я решил, что это неважно. Неважно, от кого она родила. Он был для меня моим родным ребёнком. Тем более, что Элина тоже молчала. Мне хотелось думать, что она не знает сама, что это была случайность, ошибка, о которой она жалеет.
Я всхлипываю, не удержавшись.
— Не надо, только не плачь! — Никита нервно подсаживается чуть ближе, протягивает руку, стирает каплю с моей щеки.
Беру салфетку и вытираю влагу под глазами.
— Если всё было в порядке, зачем она сказала? — говорю после паузы.
— Ничего не было в порядке, — он нахмуривается. — Элине не пришлись по вкусу ограничения, которыми она была связана из-за младенца. Кормление, бессонные ночи, потом детские болезни, да и вообще её не очень интересовал ребёнок. Наши отношения постепенно ухудшались. Спустя эти четыре года сын стал единственным, что нас связывало. А потом она встретила другого мужчину. Которому мальчик в принципе не был нужен.
— Это был не его отец?
— Нет, — Никита качает головой, губы кривятся в болезненной гримасе, — его отцом был мой лучший друг.
Отталкиваюсь от стола, закрываю лицо руками. Всё, я больше не в состоянии это слушать. Кто мог подумать, что…
— Аннушка? — чувствую, как мужчина садится рядом, аккуратно касается моих плеч.
Тянусь и обвиваю его руками за талию, утыкаюсь лицом в грудь. Никита на несколько секунд застывает, а потом осторожно, но крепко прижимает меня к себе.
— Что случилось дальше? — спрашиваю глухо, потому что я должна узнать до конца.
— Дальше… — он обнимает меня чуть сильнее, — дальше я сделал глупость. Одну из двух самых грандиозных в своей жизни. То, что она забеременела именно от Демьяна… в общем, это стало последней каплей. Я сорвался. Наговорил много чего ей, а затем и бывшему другу. По его словам, ну, во всяком случае тем, что он успел мне сказать, ему ничего не было известно. Я не захотел выслушать. Была проведена генетическая экспертиза, доказан факт измены, нас с Элиной развели через суд, а Костя остался с Демьяном.
— Почему не с тобой? — спрашиваю тихо. — Ты мог бы, наверное, доказать, что…
— Элина не упустила случая подгадить нам всем, — он утыкается носом в мою макушку. — Не хочу сейчас всё это вспоминать, но, в общем, суд встал на сторону настоящего отца.
— И Демьян этого хотел? Забрать у тебя сына?
Никита тяжело вздыхает.
— Так получилось, что у него были проблемы со здоровьем. Начались через пару лет после рождения Кости. Вполне вероятно, он больше не сможет иметь детей, и ухватился за этот шанс. За это я, наверное, не могу его винить. И потом, он не был совсем чужим. Костя его отлично знал, Демьян любил с ним возиться.
Отстраняюсь от мужчины, он неохотно размыкает руки, отпуская меня. Гляжу на него внимательно.
— Ты сказал, что сделал глупость. Что именно в этой ситуации было глупостью?
Он смотрит будто в никуда, взгляд расфокусирован.
— Я виноват перед Костей. Нельзя было рубить с плеча. Рвать отношения. В итоге лишился и сына, и друга. Демьян пытался со мной поговорить. Если бы мне удалось вовремя успокоиться и выслушать… Возможно, всё пошло бы по-другому.
Моргает, концентрируясь на моём лице.
— Ты скучаешь по нему. По ним обоим, — произношу негромко.