— Как ты? — спустя несколько минут всё-таки отлепляюсь от него, поднимаю взгляд на лицо.
— Честно говоря, вымотан до предела, — он устало трёт глаза, целует меня в лоб.
— Сколько будешь держать его на ИВЛ?
— Ближайшие сутки точно, потом по ситуации, — смотрит на меня сочувственно. — Пойдём, я отвезу тебя домой? Тебе тоже надо отдохнуть.
— А ты куда?
— И я… А, нет. У меня Беня не кормлен, — хмурится.
В ответ я только крепче к нему прижимаюсь. Не хочу сейчас расставаться. Но всё же мне стало легче. Герман сильный, раз операция прошла успешно, он справится!
— Аннушка, — слышу неуверенный голос, — переезжайте ко мне?
Поднимаю голову, смотрю на Никиту внимательно.
— Ты хочешь, чтобы мы с Дарси…
— Да, — он кивает. — Понимаю, квартира небольшая, я собирался решить этот вопрос позже, но… не хочу ждать. Хочу просыпаться рядом с тобой каждое утро, — склоняется и начинает меня целовать, не давая думать.
— Я… не знаю… — произношу через паузы, задыхаясь.
— Соглашайся, — он прижимается сильнее, руки спускаются ниже, сжимают, поглаживают. — Я буду готовить тебе завтраки, — улыбается. — Ну пожалуйста, соглашайся!
— Хорошо, — выдыхаю и вижу, как вспыхивают его глаза.
— Вот ты и попалась, — он с торжеством тянется к моим губам.
— Кхе-кхе, — раздаётся у двери, и я дёргаюсь, но меня никуда не отпускают.
— Не пора ли вам обоим? — на входе, подбоченившись, стоит Надежда. — А то устроили разврат, и где — в моём кабинете! Ладно вы, Никита Сергеевич, с вами всё ясно, но от вас, Анна Николаевна, я не ожидала!
— Чего это «со мной всё ясно»? — возмущается главный хирург, продолжая меня обнимать, а я прячу заалевшее лицо у него на груди, скашиваю глаза на Надю и вижу, что она широко улыбается.
— Ладно-ладно, — старшая медсестра машет рукой. — И правда, езжайте уже. Ночь на дворе.
Мы дружно решаем последовать совету. Никита берёт с меня клятвенное обещание, что я сегодня же начну собирать вещи. И я действительно начинаю.
С утра сообщают, что Соболевский в стабильном состоянии, ухудшения за ночь не было. Меня постепенно отпускает напряжение. А потом я чуть было не подскакиваю с места прямо на общей конференции, внезапно сообразив, что посреди катавасии последних недель совсем забыла, когда у меня подошли сроки противозачаточного укола.
Судорожно пытаюсь подсчитать, но ничего не выходит. Надо бы поднять свои записи, где-то я отмечала нужные даты… Вроде недели две назад нужно было сходить к врачу? Многовато. С одной стороны, я могла и не забеременеть, после такого типа уколов это не так просто. С другой — а чёрт его знает!
В конце концов решаю, что надо не валять дурака, а просто дойти до гинекологии. К счастью, удаётся сделать это сегодня же, ближе к концу рабочего дня.
— Ань, ну ты даёшь! — пожилая врач-гинеколог, к которой я хожу всю свою сознательную жизнь, смотрит на меня с весёлым скепсисом. — Ладно, я понимаю, молоденькие финтифлюшки, у которых ветер в голове! Сколько я таких навидалась, которые спустя пять дней после незащищённого полового акта прибегают за экстренной контрацепцией. Но ты-то!
— Татьяна Алексеевна, да мне экстренная контрацепция и не нужна, — немного нервно улыбаюсь. — Понять бы, регулярную делать или у меня там… э-э… ну, в общем, нельзя уже.
— Менструации были после последней инъекции? — гинеколог начинает заполнять стандартную форму осмотра.
— Были, но очень скудные, — пожимаю плечами. — Я не переживала, ведь при таком способе контрацепции, как у меня, их может и вообще не быть.
— Ну давай посмотрим, что за «э-э-э» у тебя там, — Татьяна Алексеевна переходит в угол кабинета, где расположен аппарат УЗИ, протягивает мне одноразовую пелёнку.
Раздеваюсь по пояс и ложусь на кушетку, прикрывшись сверху. Привычные манипуляции и указания врача, когда ты сама в роли пациента — это совершенно другие ощущения. А меня ещё и потряхивает от того, что сейчас покажет экран.
— Татьяна Алексеевна, не молчите! — спустя пару минут не выдерживаю, глядя на сосредоточенное лицо гинеколога. — Что у меня?
— У тебя, Анечка, вот, — ко мне поворачивают экран аппарата, щёлкают переключателем, и кабинет заполняют глухие ритмичные звуки.
Замираю, вслушиваясь.
— В полости матки визуализируется плодное яйцо, — начинает говорить врач, называет размеры…
— Татьяна Алексеевна, стойте! Почему уже сердцебиение?! — мозг напрочь отказывается работать.
— Потому, милая моя, что у тебя, судя по всем показателям, семь-восемь недель беременности.
— Как… семь-восемь?!
— Каком кверху, — фыркает врач, — вспоминай давай, сколько уже сексом незащищённым занимаешься? Может, болела какое-то время назад? На работе стрессы были? Хотя чего я спрашиваю, у нас и так не работа, а один сплошной стресс. В общем, раньше времени действие гормонов прекратилось. Случается. Редко, но случается, — аккуратно извлекает из меня датчик, ворчит: — Можно было уже и трансабдоминальное УЗИ делать, тоже бы всё увидели.
— Поверить не могу, — бормочу себе под нос.
Это значит, я залетела в ту самую, нашу первую ночь! Почти в буквальном смысле с первого раза! Просто их много было, тех «первых разов»…
— Ань, у тебя же курс по акушерству и гинекологии был в университете, — укоризненно говорит мне Татьяна Алексеевна, — должна помнить, что при прикреплении плодного яйца могут быть кровянистые выделения. А бывает и то, что в народе называют «омывание плода». Ну вот, что-то из этого ты благополучно приняла за скудные месячные. Так, ну что, становимся на учёт? Худая ты какая-то, тебе бы пораньше все анализы сдать.
Перевожу на врача ошалелый взгляд.
— Что, вот так прямо сразу? — дурацкий вопрос, знаю, но в голове это всё не укладывается.
— А ты что, не планировала? — гинеколог берёт в руки мою карту.
— Я… не то чтобы не планировала, но…
Растерянно замолкаю.
— Ладно, вижу, ошарашила я тебя, — Татьяна Алексеевна смотрит на меня внимательно. — Иди перевари. Только с решением не затягивай, срок приличный уже.
Возвращаюсь в хирургическое отделение. Двигаюсь как будто на автомате, даже мыслей никаких нет. Только когда меня дважды окликают у двери ординаторской, с трудом прихожу в себя и понимаю, что уже несколько минут стою и пялюсь в стенку.
— Анна Николаевна, — в третий раз зовёт меня одна из медсестёр, — вас искал Никита Сергеевич.
— Да, хорошо, — отвечаю медленно. — А зачем?
— Я не знаю, — девушка растерянно пожимает плечами. — Он не сказал.
— Ну да, конечно, не сказал, — повторяю заторможенно. — Что не сказал?
— Зачем вас вызывал, — осторожно отвечает медсестра.
— А он меня вызывал?
— Анна Николаевна, у вас всё в порядке?
— Да, конечно, Люба, спасибо, — киваю.
— Я Люда, — поправляют меня.
— Простите, Люда… То есть Люба…
— Я лучше пойду, — девушка глядит на меня круглыми глазами и поспешно ретируется.
А я, кое-как собрав мысли в кучу, направляюсь к кабинету заведующего. В конце концов, это его ребёнок…
О, господи! Торможу посреди коридора, не в силах сделать ни шагу больше. Это ведь ЕГО ребёнок! У нас только-только всё наладилось! Он, конечно, любит детей… своего сына ведь любит, даже при том, что это не его сын! Но что если…
Вот вроде головой я понимаю, что мне просто гормоны в мозг ударили. И всё должно быть нормально. Но ничего не могу с собой поделать.
— Анна Николаевна, вы ко мне шли?
Понимаю глаза на Никиту. Мы стоим возле двери. Значит, всё-таки дошла до кабинета.
— Да, — говорю тихо, а потом, справившись с голосом, повторяю чуть громче: — Да, к вам.
— Отлично! У меня для вас хорошие новости, — он улыбается.
«У меня для тебя тоже есть новость», — проносится в мыслях.
Глава 28
Никита открывает мне дверь в кабинет, пропуская вперёд. Захожу, но не успеваю открыть рот, как он говорит:
— Завтра с утра снимем Соболевского с ИВЛ. Состояние стабильное, показатели в норме. Так что «разбудим» его после пятиминутки и обхода.
Моргнув, смотрю на хирурга в ступоре. Видимо, мозг не в состоянии переключиться.
— Аннушка? — меня обнимают, вглядываются в лицо. — Ты что? Так перенервничала?
— Я… да, перенервничала, — поднимаю на него глаза.
— Всё должно быть в порядке, — он ободряюще мне улыбается, но тут же хмурится. — Милая, что такое? Ты дрожишь?
— Нет, — говорю тихо, отхожу от него на пару шагов, — нет, не переживай, я просто… просто устала, наверное. В таком напряжении была из-за Германа вчера и сегодня.
— Ну хорошо, — он смотрит на меня с подозрением. — Ты поедешь ко мне? Давай заберём Дарси и немного твоих вещей, остальное потом привезём, что будет нужно…
— Никита, подожди, пожалуйста, — прерываю его. — Не торопи меня.
Воцаряется молчание. Наконец, он тихо говорит:
— Я сделал что-то не так?
Качаю головой. Надо уже сказать ему про беременность, но у меня — чёрт знает почему — язык не поворачивается.
— Не молчи, пожалуйста! — на его лице отчётливо проступает напряжение, почти страх. — Если у нас что-то не в порядке, скажи, что! Аня? Я всё исправлю, только скажи!
— Прости, — выдавливаю из себя. — Не волнуйся так. Всё в порядке, — выдыхаю.
Мне просто нужно немного времени. Мне… Герман Эдуардович нужен! Он бы смог меня успокоить. Одного его присутствия достаточно. Я дождусь, когда он придёт в себя. И тогда скажу!
Странным образом мысли о Соболевском успокаивают, и у меня получается улыбнуться хирургу.
— Точно всё в порядке? — он как будто немного расслабляется.
— Да, точно, — подхожу и обнимаю его сама. — Знаешь, наши отношения иногда напоминают мне американские горки. Очередной рывок — и падение в пропасть. Сейчас ты хочешь, чтобы я переехала к тебе, а у меня такое чувство, будто я несусь с горы вниз головой.
Мужчина отстраняется и внимательно смотрит на меня. На лице задумчивость, взгляд нечитаемый и какой-то… лихорадочный.