Объединенная дружина Свенельда и Асмуда – сокрушительная сила, но ее было явно недостаточно для молниеносного штурма городских стен. И у варягов не было осадных орудий – возможно, баллисты и осадные приспособления застряли в пути. Но это всего лишь дело времени. У древлянских врагов сильный флот. Они получат все необходимое в ближайшие дни.
Придет и подкрепление от лебезящих перед иноземными захватчиками северян, уличей, тиверцев и полян, особенно когда они прослышат, что древляне заперлись в своей «норе» и боятся высунуть нос, что томятся они в страхе и неоткуда им ждать подмоги, что морят их голодом и одолевают их болезни. И тогда они захватят город, еще не успевший обзавестись достаточным количеством катапульт и снарядов для них, подготовить свою рать для отпора грозного врага, и перебьют все население…
Эх, еще бы немного времени, и Домаслав построил бы сотни баллист, окружил бы город более высоким частоколом. Лес бы позволил и дал сырье плотникам. Он расширил бы ров и залил бы его водой из реки, чтоб наверняка обезопасить город, призвал бы на помощь воинственных вятичей, подговорил бы через послов печенегов, а если пришлось бы, отдал бы все что есть и подкупил кочевников, чтоб ударить разом по ослабленному Киеву и сохранить независимость. Наконец, выпросил бы ссуду у хазар и нанял бы на хазарское серебро целую рать славянскую, что ненавидела пришлых хозяев и мечтала о прежней вольнице, временах, славных своей лютостью и злобой, но насыщенных свободой, верностью своим богам и преданиям народным. Времени на все это не хватило…
– Будем атаковать врага, пока он не укрепился для осады, – призвал свое племя вождь. – Если они окопаются, мы их не выкурим! А завтра их рать умножится! Пойдем на них теперь! Не будем ждать! Убьем их наследника и его обманщицу-мать! Разорвем главного притеснителя нашего народа – проклятого Свенельда, как князя Игоря! Отомстим за женщин наших и детей зарубленных! Отстоим нашу свободу! Если придется, сгинем за нее!
Из Коростеня вышла древлянская рать, в десять раз многочисленнее, чем дружина варяжская, но разношерстная и неорганизованная. Впереди – лучники, за ними – всадники, следом – легковооруженные пехотинцы в шлемах, но без щитов, среди них и сотни отроков, даже воительницы с измазанными грязью для устрашения лицами, в шкурах волчьих и беличьих.
Малыш на белом жеребце при поддержке оруженосца выдвинулся из заграждения. По бокам от него ехали воеводы Свенельд и Асмуд. Ольга под защитой гридней все еще молилась на кургане. Княжич Святослав бросил ритуальное копье в сторону древлянского воинства. Бросок получился слабый, иного от дитяти никто и не ждал. Дротик, пролетев меж конских ушей, упал у копыт жеребца.
– Иду на вы! – пробормотал мальчик заученную фразу своим детским голоском, исполнив священный бросок в честь Одина и посвящая ему все жертвы кровавой тризны в память о своем отце. Так его научили, и он ждал одобрения в глазах взрослых, ведь мамы рядом не было.
– Князь уже начал! Последуем, дружина, за князем! – обступили княжича лучшие воины, подбадривая молодежь.
Варяжские сапоги затопали в такт барабану по древлянской земле навстречу превосходящим в числе оборванцам, которые отчаянно бежали навстречу своей гибели. Ведь обернуть ярость в умение может только время.
Тактика открытого боя в чистом поле – наука, приходящая с опытом и при наличии хороших командиров, с детальным анализом прошлых побед и особенно поражений, – присуща лишь тем, кто живет набегами. Варяги злорадно смеялись, выдавая свое презрение вооруженному наспех сброду.
Древляне просачивались ручейками сквозь выставленную стену щитов, полагая, что пробивают ее. Уловка же состояла в том, чтобы пропускать древлян дозами, а затем закрывать стену, поэтому сперва воевода издавал команду «Открыть щиты!», потом «Сомкнуть ряды!».
В тылу у варягов древляне оказывались в меньшинстве, их истребляли частями и на флангах, и в центре. Все это было хорошо видно со сторожевой башни. Там стоял Мал и рыдал, как младенец, ощущая всю безысходность положения его бедного народа. Домаслав же бился среди своих сородичей, врезавшихся в глухую оборону варягов, которые то и дело открывали «двери смерти», проглатывая щепотками, чтобы удобнее было переваривать десятки его соплеменников.
Вождь старался сохранять хладнокровие, но видел, что войско его тает, так и не пробив стену щитов. Под ним самим пала лошадь, пронзенная стрелами, но он остался невредимым и продолжал бой, взобравшись на гору трупов. В какой-то момент, когда количество жертв измерялось тысячами, Домаслав осознал, что идти на варягов было ошибкой: «Так этот удав проглотит всех и не подавится!»
– Отходим! – прокричал он свой приказ об отступлении. Беспорядочная толпа, казалось, ждала лишь сигнала, чтобы дать волю своей панике.
Домаслав прикрывал отступающих с горсткой своих соратников. А варяги вывели лучников и стреляли залпами в спину бегущим, сокращая попавший под жернова истории народ и убивая даже дух сопротивления.
Его друзья падали рядом с ним, скошенные варяжской стрелой. Их искромсанные топорами тела засыпали поле. Он тонул в них, карабкаясь к небу и уже приготовившись разделить с лучшими из соплеменников свою горькую судьбу, с именем любимой на устах, унося с собой ее облик и представляя образ их еще не родившегося дитяти.
Нет! Не бывать этому. Домаслав опомнился, отмахнувшись от минутной слабости. Он сбрасывал трупы и лез, уходя от града стрел, защищаясь щитом убитого варяга. Напоследок он увернулся от копья. Оно воткнулось в сажени от Домаслава. Он извлек его из земли и бросил в своего преследователя, попав прямо в шею… Он забежал в город последним.
Канаты отпустили, и врата упали. Стража успела закрыть засов и подпереть вход бревнами, дабы смягчить удар варяжского тарана.
– Сколько? Сколько погибло? – спрашивал у людей Домаслав.
Никто не ответил. Он пробирался, переступая через раненых, к сторожевой башне, где по его просьбе находился Мал. Отец Малуши точно знал число павших.
– Пять тысяч! Каждый четвертый погиб… – рыдал Мал. – Они уничтожат всех нас! И твою жену, мою дочь. Они не пощадят никого! Лучше ярмо, чем смерть. И зачем я соблазнился поддержать тебя в глупой затее породниться с гидрой! Одну голову этой змеи отрубишь, так вырастет новая! Теперь мы разозлили их еще пуще! Мало было тебе убийства их князя!..
– Не ты ли подбивал в свое время меня на это убийство! – припомнил Домаслав и отмахнулся от малодушного паникера, как от назойливой мухи.
Внимать пустым словам и оплакивать павших не было времени. Полегли тысячи древлян, но на поле боя остались и сотни вражеских ратников. Цена за это заплачена великая, но город пока стоит и защитники его не иссякли!
Вождь внимательно рассматривал, глядя с высоты башни, как варяги остановились и организованно отходят за ограждение, расставляя при этом посты вокруг городища. Так и есть. Они решили не предпринимать попытку штурма без осадных орудий и готовятся к длительной осаде. Значит, образовался зазор. Передышка! Надо занимать позиции и выставить охрану у амбаров с провиантом. Древляне неприхотливы. Когда еда закончится, не побрезгуют крысами, а если придется, то и саранчой. Но пока припасы есть и их следует сохранить. Проблема лишь с водой, колодец в городище один-единственный. Ни к чему было рыть много, когда речка поблизости…
– Занимайте позиции! – заорал он на поникших духом собратьев. – Будем стоять до конца за нашу свободу! Они сильнее нас в открытом бою, но не за нашими стенами! Скоро их будет больше, но вятичи обещали помощь! Мы не уподобимся нашим соседям-полянам! Мы всегда будем смотреть на тех, кто лижет варяжский сапог, угодничает перед чужаками с ненавистью и презрением! Пусть перед вашими глазами стоит погибший сородич, над смертью которого наши враги надменно смеялись в этом бою. Но им не смешно теперь, потому что наши братья забрали в бездну и сотни их выродков! А значит, наша вылазка была ненапрасной. Мы умираем не зря! Мы не зря умираем! И мы не сдадимся!
– Мы не сдадимся! – вставали мужи, легкораненые поднимались вместе с невредимыми.
Варяги заметили на стенах города непонятное оживление. Коростень был мало похож на неприступную каменную цитадель Византии, надменный и гордый Царьград, но казался теперь, когда из гор трупов с последнего ристалища княжья рать собирала для почетного погребения своих ратников, мрачной обителью самой смерти.
Глава 34. Тайный лаз
– Мы можем уйти! – уговаривал осипший Мал своего зятя, который согласился прийти в его терем, чтобы узнать нечто очень важное.
Мал не соврал и показал ему тайный лаз за частокол, что прорыл он со своим сыном Добрыней много лет назад:
– Ты, моя дочь и я… Подумай о неродившемся дитяти! Не дай Малуше сгинуть, не изведав счастья.
Домаслав молча изучал лаз. Туннель был очень узким, подпорки слабы. Прознай про него малодушные, ринулись бы сюда и погибли либо в давке, либо засыпанные в начале пути.
– Ты проверял лаз сам? – пронзил испытующим взором своего тестя Домаслав.
– Я по нему выползал наружу, сквозь ров он выводит к истоку речушки, выход засыпан ветками, там, у одинокой густой ракиты, – воля. А дальше лес. Сейчас туман. Самое время!
– У ракиты, говоришь? Там еще лесной ручей? Это хорошо. Значит, мы не останемся без воды… Одного ведь колодца мало. Да и гонцов надо отправить к вятичам, а может, и к печенегам… – задумчиво вымолвил вождь, перебирая возможные решения.
– То есть ты останешься умирать? Ты ведь погибнешь! Эти людишки сдадут тебя первым, как только варяги потребуют твою голову, чтобы их оставили в покое! И меня заодно!.. – опустил глаза Мал.
– Я останусь со своим народом. Положу голову свою, если потребуется, без сожаления. А ты можешь уйти и можешь увести Малушу, – с горечью произнес Домаслав.
– Она не пойдет без тебя! Я не смогу уговорить ее… – обреченно выпалил Мал.
– И я не стану, – отрезал Домаслав. – Но тебе позволю попробовать. Времени у тебя немного, Мал, лаз понадобится нам, чтобы натаскать в Коростень воды, колодец-то неглубокий, а копать некогда! Да и отправить гонцов следует. Лаз понадобится! Он тесен, в нем не разойтись двоим. Так что торопись. Или беги один прямо сейчас…