Приняв решение отступать в Индию, командование армии скрыло его не только от китайцев, но и, как это ни странно, от собственной гражданской администрации. В конце апреля Дорман-Смит со своим аппаратом и оставшимися министрами бирманского колониального правительства перебрался из Мемьо, к которому с юго-востока приближались японские части, в Мьичину — конечную северную станцию железной дороги. Кроме железной дороги к Мьичине подходило шоссе, которое шло к Бамо, а затем соединялось с Бирманской дорогой. Так как губернатор и его правительство имели самое слабое представление о том, что творится на фронтах, они были уверены, что переезд в Мьичину — подготовка к дальнейшему отступлению в Китай и что с востока город оберегают китайские дивизии, а вскоре и английская армия подойдет сюда и создаст кулак, который японцам не одолеть. В Мьичине скопилось также несколько тысяч индийских беженцев — как из окружающих районов, так и добравшихся сюда с юга в надежде уйти через горы в Индию. Но уйти из Мьичины на запад было практически невозможно: в горах, отделявших эти места от Индии, были кое-где разбросаны редкие деревушки нага, тибетцев и качинов, а между ними тянулись тропки, известные лишь охотникам и торговцам. Таким образом, и беженцы, и бирманская администрация, попавшие в Мьичину, оказались в западне, однако военное командование не сочло нужным их об этом предупредить. Пока Дорман-Смит то уверял супругу, что уйдет в джунгли и будет там партизанить, то поддавался уговорам своих советников и решал, что он нужнее в Индии, чем в джунглях, офицеры центрального штаба в Мемьо жгли бумаги и укладывали в джипы канистры с горючим и консервы. Со дня на день должны были взорвать мост под Авой, и тогда через Иравади можно будет перебраться только на лодке. Интендантство спешно заготовляло продовольственные базы на пути к Калеве, из Индии к границе также подвозили продовольствие — но ни китайские союзники, ни даже губернатор страны не знали о том, что все разговоры о сопротивлении на севере Бирмы — вздор.
30 апреля английский штаб был переведен в Шуэбо, и там состоялось совещание Стилуэлла с Александером. Александер поставил Стилуэлла в известность, что англичане уходят на запад, оставляя китайские войска на произвол судьбы (имелись в виду те дивизии 5-й армии, которые были переброшены на помощь английским войскам в долину Иравади и которые не могли пробиться к востоку, так как японцы уже овладели Лашо и оседлали Бирманскую дорогу). Стилуэлл намеревался отправить самолетом в Индию большую часть своего штаба, а сам перелететь в местечко Лойвин, где, по его плану, должны были концентрироваться китайские дивизии, еще остававшиеся в Бирме. Однако 1 мая он узнал, что генерал Ло, командовавший ими, вместо того чтобы направиться в Лойвин, силой захватил один из поездов, уходивших на Мьичину, и со своим штабом решил прорываться в Китай. На полдороге захваченный китайцами поезд столкнулся со встречным составом, и это крушение на два дня остановило все движение. Судьба генерала Ло была неизвестна, к тому же Стилуэлл практически потерял связь с китайскими войсками, разрозненно откатывавшимися из Бирмы. А те и не подозревали, что будут дальше делать их английские союзники. Сегодня из документов и мемуаров участников событий можно понять, что генерала Александера в те дни волновало только одно — как вывести из Бирмы английскую армию, которая имела практически лишь один путь отступления — дорогу от Шуэбо к Калеве в верховьях Чиндуина.
После взятия Лашо 56-й разведывательный полк японской армии разбил к северу от города 29-ю китайскую дивизию и, выйдя 3 мая к Бирманской дороге, захватил важный мост через р. Шуэли. Путь на Мьичину был открыт, и японские моторизованные части, почти не встречая сопротивления, двинулись к этому городу.
Далеко не сразу, но Дорман-Смит все же понял, что происходит что-то неладное. Никакие английские войска, если не считать дезертиров, к Мьичине не подходили, на запросы штаб Александера не отвечал. Связь с Индией и Лондоном была слишком ненадежной, чтобы потребовать ясности из центра, к тому же в Лондоне о последних планах Александера знал очень тесный круг лиц, к которым губернатор не имел доступа. Лишь 1 мая офицер связи губернатора при ставке попал на совещание, где, к своему изумлению, узнал, что армия уже повернула на запад и Мьичина осталась беззащитной. К вечеру того же дня офицер смог пробиться к Александеру и убедить главнокомандующего, что оставлять губернатора Бирмы и все правительство в плену у японцев неразумно. Получив 2 мая наконец сообщение о том, что армия уходит в Индию, Дорман-Смит срочно вылетел в Калькутту на военном самолете, оставив в Мьичине большую часть своего штаба и правительства. Кроме чиновников в Мьичине скопилось немало солдат и офицеров, как английских, так и китайских, — отступившие сюда гарнизоны северных городов, пограничники, оторвавшиеся от своих частей солдаты и целые подразделения, немало европейцев — миссионеров, торговцев, лесников и т. д., не считая многих тысяч индийских беженцев. Несколько транспортных самолетов, все же присланных из Индии в Мьичину, смогли вывезти раненых и небольшую часть гражданского населения, а остальные, когда японские части показались 8 мая на окраинах города, бросились по узким тропам в горы.
1 мая 215-й японский полк переправился через Чиндуин и занял г. Моунъюа. Так как контроль над этим городом позволял японцам подняться по Чиндуину и раньше английской армии достичь Калевы, англичане повернули назад две бригады и танковый полк и попытались отбросить противника. Сделать это не удалось: на следующий день японцы спасли свой полк, который из последних сил держался в Моунъюа, с помощью военной хитрости — английской 13-й бригаде был отправлен по радио открытым текстом якобы от имени Слима приказ оставить позиции у Моунъюа и двигаться на соединение с армией к северу. Бригада немедленно снялась с позиций и поспешила отступить. За ней отступили и остальные части. Таким образом, нижнее течение Чиндуина оказалось в руках у противника. Началась гонка — кто скорее успеет к переправе у Калевы. Английские части спешно стягивались в Шуэбо и двигались к перевалам по узкой дороге, которая пересекала на своем пути множество ручьев — чаунов, пересыхающих в сухой период и превращающихся в непреодолимые потоки во время муссонных ливней. Ливни должны были хлынуть со дня на день, и, если бы они застали армию в пути, выбраться из Бирмы ей бы не удалось — чауны вздуваются в считанные часы. К тому же в колоннах находилось немало повозок и грузовиков с ранеными и больными: Александер не хотел такого поражения, какое потерпел Персиваль в Сингапуре, — его задачей было сохранить личный состав армии.
Вскоре после начала отступления командир китайской 38-й дивизии обратился к Александеру с просьбой разрешить его частям, которые все эти недели сражались бок о бок с английскими войсками и фактически спасли 1-ю бирманскую дивизию от разгрома при Енанджауне, идти вместе с англичанами. Александер на это не согласился. Он мотивировал отказ тем, что 38-я дивизия, которая прикрывает собой две другие китайские дивизии от японцев, может ухудшить их положение. Действительным мотивом отказа были опасения, что присутствие китайских частей вызовет нехватку продовольствия и заторы на дороге к Калеве. Более Александер не поддерживал связи с китайцами и об их дальнейшей судьбе не знал.
Под давлением японских частей 38-я китайская дивизия начала отступать дальше к северу. В ночь с 3 на 4 мая все три китайские дивизии сконцентрировались в районе Шуэбо, где образовалось огромное скопление войск и беженцев. Японские самолеты расстреливали людей из пулеметов, все ближе гремела японская артиллерия, сминая арьергард 38-й дивизии. Единственная железнодорожная ветка, забитая поврежденными вагонами и паровозами, разбомбленная японцами, уже не функционировала. Здесь же, в Шуэбо, находился Стилуэлл, который отказался уходить вместе с Александером на Калеву, полагая, что его долг — оставаться с китайскими войсками. Даже когда в Шуэбо приземлился американский транспортный самолет, посланный, чтобы вывезти генерала, Стилуэлл отправил на нем большую часть штаба, а сам улететь отказался — он еще надеялся, что удастся что-то сделать. Рация Стилуэлла работала плохо — в китайских штабах, если и удавалось кого-то найти, царили уныние и полная неосведомленность. Правда, объявился генерал Ло: он не погиб в крушении на железной дороге и желал встретиться со Стилуэллом. Однако вечером, когда Стилуэлл приехал к китайскому генералу, того на месте уже не оказалось. В ту ночь Стилуэлл направил радиограмму генералу Маршаллу: «Контроль китайцев над своими частями ослаб. Убежден, что стоим на пороге полного крушения».
Наутро Стилуэлл решил пробиваться на автомашинах к Мьичине. Вокруг него собрался отряд численностью более 100 человек, в котором были остатки его штаба, госпиталь Сигрейва с двумя докторами и 19 бирманскими медсестрами, охрана Стилуэлла (16 китайских солдат), несколько отставших от своих частей британских офицеров и чиновников и даже корреспондент. Двое суток этот отряд в окружении отступавших китайских частей пробирался на север, но дальше станции Индо пройти не смог — пришло известие, что Мьичина занята японцами. В любой момент японцы могли ворваться в растянувшееся на много километров скопление китайских войск. «В Индо, — вспоминают очевидцы, — исчезли последние следы порядка. Солдаты грабили и убивали, гражданские лица — умирали... Китайские солдаты, ехавшие на грузовиках, били прикладами по пальцам своих товарищей, которые пытались забраться в кузов. Впоследствии Стилуэлл скажет, что хаос в Индо был самым страшным зрелищем, которое ему пришлось наблюдать на Востоке. Он предупредил свой маленький отряд, что, может быть, придется отбиваться от своих».
Стилуэлл пр'едложил спутникам идти тропами через горы в направлении речки Ую, притока Чиндуина, на ней соорудить плоты и спуститься к Хоумалину, а оттуда пробираться горами в Индию. Стилуэлл знал, что этот путь совершенно неизведан, что переход через перевалы слишком труден, что в любую минуту могут хлынуть муссонные ливни. Однако больше любых трудностей он опасался за