Крыши почти всех вагонов оказались покрыты бурыми лужами и кусками внутренностей мутантов. Трупов почти нигде видно не было – судя по всему, их к утру просто сожрали. Зато кусков разгрызенных костей и больших клочьев шкур повсюду было разбросано просто в изобилии. И все это уже начало попахивать самым неприятным образом. По счастью, Наташка не реагировала на подобные мелочи и Костя со спокойной душой взялся настраивать камеру для съемки.
Вокруг царило почти обычное холодное утро. Если бы не замысловатые фигуры, которыми закручивался туман вдоль насыпи, можно было бы даже представить, что нет никакого бронепоезда и Зоны, а есть обычный осенний утренний лес, в который можно выйти на прогулку, чтобы набрать к обеду грибов. Но стоило Косте посмотреть вперед по ходу движения поезда, как от ощущения мирного утра не осталось и следа.
Если предыдущий разрыв путей походил на последствия бомбежки авиации, то здесь явно поработала корабельная артиллерия нескольких флотов. Во всяком случае с обзорной площадки начало уцелевших путей было едва заметным. И судя по той скорости восстановительных работ, что Костя видел накануне, даже при полном запасе шпал, дел у путейщиков было бы на неделю. Настроение сразу упало.
Когда все расселись небольшим кружком на стулья и лавки, губернатор без вступления сразу же сказал, видимо, отвечая на последнюю реплику Ломакина, произнесенную еще в штабном вагоне:
– Большой отряд – большие проблемы. Малая подвижность. И гарантированно разграбленный поезд. Вам, Феоктист Борисович, гарантий тоже, между прочим, никто не даст, что бандиты будут прямо вот чтить негласное правило «не убивать ученых». Выходить через Зону к ее границам должны только самые подвижные и готовые к лишениям люди. Посмотрите на меня. Куда я пойду? Мне и без всяких аномалий не одолеть такой маршрут. Поэтому я точно остаюсь. И если что, дорого отдам свою жизнь. Вместе с полковником.
– Мы действительно, – сказал, тяжело дыша, Кудыкин, – можем укрепиться в бронепоезде. И продержаться достаточно долго. Но нас возьмут осадой, если подмоги не будет. Поэтому, идею губернатора поддерживаю. Нужен отряд. Достаточно большой, чтобы, неся потери, добраться до границы. Но мобильный. И не слишком ослаб-ляющий нашу оборону. Сталкера бы нам сейчас сюда. Все намного упростилось бы.
– К сожалению, сталкеры в экипаже бронепоезда не предусмотрены, – сказал Ломакин. – Но тем, кто готов будет пойти, теорию мои люди расскажут. Приборами снабдят. А вот дальше придется учиться методом проб и ошибок.
– Где каждая ошибка – чья-то смерть? – холодно осведомилась Марина.
– Вы ждете утешений? – мягко спросил Ломакин. – Мне нечем вас утешить, извините.
– Нет, я жду, что вы прикажете как минимум одному из своих людей идти с нами, – жестко ответила Марина.
– Вы уже себя записали в этот будущий отряд? – удивился Ломакин.
– А что мне делать в осаждаемой крепости? – спросила Марина. – Тренироваться быть ласковой в ожидании победителей? Я пойду однозначно. И Наталья пойдет. Для того чтобы передать координаты поезда, никаких особых навыков не требуется. Поэтому для отряда мы с Натальей ничуть не хуже любого мужика. Так что насчет вашего человека нам с собой?
Костя вдруг понял, что до этого момента даже не пытался себе представить свою дальнейшую судьбу. Но сказанное Мариной не оставляло ему шансов – он обязан был стать одним из тех, кто попытается добраться до границы Зоны.
– Вы поймите, они – теоретики, – терпеливо сказал Ломакин. – Никто из них никогда не имел сталкерской практики. После того как вы научитесь пользоваться приборами, они ничем от вас отличаться не будут. Да и как я могу приказать идти на такой риск почти кабинетным ученым?
– То есть вот так? – горько сказала Марина. – Получайте прибор и делайте, что хотите? И никто нас через Зону не поведет?
Повисла неловкая пауза. Губернатор отвел глаза в сторону. Кудыкин опустил голову.
– Я поведу, – раздалось внезапно с другой стороны площадки.
Все повернули головы. От изумления и неожиданности Костя даже приоткрыл рот. Недалеко от люка, у перил, спиной к собравшимся стоял человек в новеньком камуфляжном костюме. Откуда он здесь взялся, понять было решительно невозможно, и несколько секунд все молчали, пытаясь осознать происходящее.
– Кто вы такой? – наконец громко спросил губернатор. – И откуда здесь взялись?
Человек медленно повернулся, и над площадкой пронесся общий вздох изумления.
– Приехал вот на этой консервной банке вместе с вами, – грубо ответил Роман Андреевич.
Его лицо выглядело потемневшим и даже несколько состарившимся. Под глазами образовались темные мешки, сетка морщин отчетливо бороздила выпуклый лоб, глубокие складки вокруг губ придавали лицу трагическое выражение. Взгляд его был каким-то отрешенным, но в целом чиновник снова выглядел уверенным, словно сумел чудом избавиться от всех своих страхов.
– Роман Андреевич, – с досадой сказал Кудыкин, – не валяйте дурака. Идите в свою конуру и ждите там либо спасателей, либо благородных бандитов. Вас вся эта кутерьма все равно не касается.
– Действительно, – очнулась и Марина, – поздно вы решили проявить свое геройство, господин Замзам! Идите уже, без вас разберемся.
– Разберетесь, – неожиданно спокойно ответил Роман Андреевич. – Правда, подохнете, в основном, по дороге. Практически все. Очень небольшие шансы выжить есть только вот у этого.
Все еще сидящий с отвисшей челюстью Костя со звонким стуком захлопнул рот, обнаружив, что начальственный палец показывает прямо на него.
– Ну и вон тот еще небезнадежен, – ткнул Роман Андреевич пальцем в Миху. – А остальные пойдут на корм собакам или расплещут кишки в первой же «тянучке».
– Да вы-то откуда все это знаете? – вскипела Марина. – Начитались отчетов в своем министерстве?
Вопреки ожиданиям, Роман Андреевич не стал поднимать крик и переходить на оскорбления. Вместо этого он подошел к сидящим и устроился на краешке лавки рядом с Костей.
– Это я последние десять лет сижу в министерстве, – сказал он с тяжелым вздохом. – А до того топтал вот эту самую Зону.
Он вдруг странно усмехнулся, прикрыл глаза рукой и, словно через силу, добавил:
– Вот уж не думал, что однажды снова придется стать сталкером. Вернулся Ромка-Топор, принимай обратно мать-Зона.
Все растерянно молчали. Миха и Вадик смотрели то друг на друга, то на Романа Андреевича, практически одинаковыми круглыми глазами.
– Ну и дела, – после короткой паузы сказал Кудыкин.
– А почему это? – губернатор выглядел так, словно ему по голове только что ударили чем-то тяжелым. – То есть… Я не понял. Роман Андреевич… Вы – сталкер? Как-то непонятно все…
– Роман Андреевич, это так неожиданно, – быстро заговорил Ломакин. – Вы и правда…
– Слышь, Борисыч, – грубо оборвал его Роман Андреевич, – губеру простительно – он не в теме. Но ты-то ведь в Зоне ужас сколько лет болтаешься. Я ведь помню тебя, видел не раз в полевых лагерях. Ты что, не слышал? Я – сталкер. Это значит, что звать меня не Роман Андреевич, а Топор. Приютил да крестил меня Зоной, Звяга. Помнишь Звягу?
– А как же, – медленно сказал Ломакин, внимательно разглядывая новоявленного сталкера Топора. – Только вот тебя я что-то в окружении Звяги не припоминаю.
– А чего бы тебе обращать внимание на почти совсем пацана еще, Ромку-Топора? – усмехнулся чиновник. – Ты ж у Звяги контейнеры покупал, почти никогда не заглядывая внутрь. И по самой высокой цене. Знал, что Звяга не обманет и лишнего не возьмет. А не брал Звяга больше, чем оно того стоило, после одного случая, в котором и ты, яйцеголовый Фека-Лом, был замешан.
После признаний Романа Андреевича, старые связи Ломакина со сталкерами уже не выглядели сенсацией, но и это произвело на Костю сильное впечатление.
– Да, – все еще с недоверием разглядывая Топора, сказал Феоктист Борисович. – Теперь верю, что ты из звягинских. Но прошло много лет. Какой из тебя теперь сталкер? Сталкера по Зоне не только знания ведут. Сможешь ли вернуться не только телом, но и душой?
– Сутки возвращался, – ощерился Топор. – Осталось немного вспомнить кой-чего.
– А что тогда за представление вы устраивали все это время? – с возмущением спросила Марина, словно признавая этим, что тоже верит словам бывшего «уважаемого Романа Андреевича» и что чиновник теперь достоин общения почти на равных.
– А вот это тебя совсем не касается, красавица, – с усмешкой сказал Топор. – Это мое дело. Мое и… ее.
Он встал, глубоко вздохнул и обвел руками окрестности.
Марина выглядела смущенной и, казалось, даже не нашлась, что ответить. Остальные и вовсе молчали, пытаясь привыкнуть к неожиданному исчезновению чиновника Романа Андреевича и появлению сталкера Топора.
– Ситуация у нас получилась неприятная, – без перехода сказал Топор совсем другим голосом, поворачиваясь ко всем присутствующим, – но не такая уж и катастрофичная, как может показаться. Я, конечно, уже давно не тот сталкер, каким был в молодости, но нам ведь не артефакты искать, а просто выбраться отсюда надо.
Взгляд его затуманился, словно он вспомнил что-то очень важное и мгновенно забыл о том, где находится.
– Не должен был я сюда возвращаться, – сказал он вдруг, ни к кому вроде бы и не обращаясь. – Не должен. Ни за что. Знал ведь, что ждет она меня и не даст уже обратно выбраться. Но так оно, видимо, на роду написано. И уж коль самому загибаться, так хоть напоследок доброе дело сделаю.
– Очень уж пессимистично вы настроены для провод-ника, – с непонятным вызовом в голосе сказала Марина. Косте даже показалось, что она все еще не вполне верит признаниям Романа Андреевича. – Может пойдете, водки выпьете? Или что там у вас, у сталкеров, в таких случаях делать полагается?
Топор с какой-то усталой улыбкой посмотрел на Марину.
– У сталкеров в подобных случаях полагается капелька женской нежности. Но поскольку с таким лекарством у нас острый дефицит, пойду выпью водки.