За какой-то час Костя вымотался так, словно целый день таскал свою камеру на плече, вместе с двумя запасными аккумуляторами. Но зато в голове начинала складываться логика поведения человека, оказавшегося вдруг посреди аномального поля.
– Главное, задавить в себе истерический ужас, – говорил Топор, небрежно забрасывая плоский камешек в широкую лужу, непонятно почему спокойно расположившуюся на пятачке травы посреди абсолютно сухой обожженной земли. – Тут все опасно. И каждый шаг может стать последним. К этой мысли надо просто привыкнуть. Слушайте сейчас.
Камушек уже давно с легким всплеском исчез в темной воде, но круги от его падения продолжали разбегаться по ровной поверхности лужи. Зрелище завораживало, поэтому Костя не сразу обратил внимание на участившееся щелканье личного дозиметра-радиометра. Зачастили сухим треском и дозиметры его спутников.
– Применить бы этот процесс в атомной промышленности, – сказал Топор со вздохом, – и весь мир можно напоить-накормить-обогреть. А здесь это – просто опасная и вредная аномалия. Увидите такую лужу – обходите далеко стороной. Поймать рядом с ней критическую дозу – проще простого. Сразу не загнетесь, но через месяц-другой пожалеете, что не загнулись сразу.
– Шеф, – сказал Миха, – а что делать, если кто-то из своих вляпается в «бурую соплю», про которую вы говорили? Ведь если нога сразу до кости, то…
– Миша, я читал твое дело. Ты успел послужить в серьезных местах и прекрасно знаешь ответ на свой вопрос, – сказал Топор, глядя куда-то в сторону.
– Так то война, – сказал Миха растерянно. – Там выбора особого нет.
– А здесь еще меньше выбора, – сказал Топор, поворачиваясь к нему лицом. – Тут тоже война, хотя об этом никто и не говорит открыто. Только вместо одного врага, тут врагов может оказаться намного больше. И все эти враги – абсолютно безжалостны и предельно жестоки. Так что, лучше будет, если свои помогут. Хоть почти безболезненно будет.
– Я не знаю, шеф, – сказал Миха растерянно. – Может и не смогу здесь своего добить.
Только в этот момент до Кости дошло, о чем говорят его спутники. И от того, как просто и легко Топор говорил про возможное убийство своих будущих спутников, по телу побежали мурашки.
– Ладно, парни, – сказал Топор. – Отдохните часок-другой. Теперь моя очередь нагрузку получать. Сейчас возьму людей Борисыча и попробую метров на сто от поезда отойти. Если все-все не вспомню, туго нам в Зоне придется. Очень туго. Так что, лучше здесь как следует попотеть. А вот как сам себя замучаю, будет изучать набросочный комплект.
Через некоторое время они устроились втроем на земле, прямо рядом с вагоном, подстелив лишь прорезиненные плащи. Посередине остался кусок незакрытой тканью земли. На него-то Топор и вывалил содержимое большой брезентовой сумки, которую притащил на себе откуда-то со стороны тепловоза. Перед удивленными Костей и Михой выросла горка мелких металлических предметов. Тут были болты и гайки, шайбы и гвозди, порезанная кусками проволока и даже несколько железнодорожных костылей. Причем часть этой мини-свалки металлолома была ржавой, явно провалявшейся в ЗИПе тепловоза не один месяц, часть – совершенно новая, да еще и в машинном масле, но хватало также и алюминиевых элементов, и оцинкованных.
– Вот, смотрите, – сказал Топор, выгребая на землю остатки своего груза, – это будут наши самые надежные приборы. Лучшие датчики. Непревзойденные дистанционные щупы. Возьмите в руки по горсти. Прочувствуйте, сколько тут всего. Эта куча мелочовки и называется набросочным комплектом.
– А я знаю, – сказал Миха, захватывая широкими ладонями большую горсть болтов и гаек. – Мы их кидать будем и смотреть, как они летят.
– Да, молодец. Буду звать тебя за это выскочкой, – с насмешкой сказал Топор.
– Извините.
– Не «извините». А «извини». И не «Роман Андреевич», а «Топор». Трудно запомнить, работник мышц и пистолета?
– Понял. Извини, Топор.
– А зачем нужны все эти клички? Чего вы так боитесь? – спросил Костя, бездумно пересыпая металлическую мелочовку с ладони на ладонь.
– Это скорее традиция, – поморщился Топор, – но традиция, въевшаяся в плоть. Хотя, как-то мне объясняли по молодости, что кличка – это как защитный камуфляж. Сбросил кличку, как шкурку, взял другую – вот вроде и другой человек уже. Многое упрощает. А свое имя от рождения просто так не сбросишь.
– Нам тоже клички понадобятся? – спросил Костя.
– Да вам-то зачем, – слабо махнул рукой Топор. – Вы же не собираетесь в Зоне промышлять сбором артефактов. Не готовитесь убивать за добычу. Вам только до границы дойти – и все.
– А тебе разве не так же? – удивился Миха.
– У меня здесь история старая, – нехотя сказал Топор. – Меня с собой не равняйте. Мне уже поздно маскироваться да прятаться. Она меня уже не просто почуяла. Она меня в оборот по полной программе взяла.
Костя вдруг ощутил неудобство, словно случайно подсмотрел в замочную скважину за чем-то глубоко интимным. За всем поведением Топора хорошо ощущалась какая-то неприятная история, последствия которой могли оказаться опасными не только для него, но и для всей экспедиции.
– Но рассказывать не буду, – весело сказал Топор, – а то у вас на осмысление своих историй внимания не останется. Итак, мелкие предметы. Здесь только металл, но опытные ходоки не надеются только на один ржавый болтик. Точнее так: те, кто надеется только на мешок с болтами, либо опытными не становятся – не доживают, либо ходят недалеко. Где настоящих аномалий и не бывает толком. А все потому, что для каждой ловушки свой особый подход нужен.
– Разные веса, разное сопротивление воздуха – это понятно, – сказал Костя. – Если болтик летит прямо, это не значит, что на него ничего не действует. Мы же не знаем толком, как он полетит на абсолютно безопасном месте.
– Молодец, соображаешь, – оценил Топор. – Я же говорю, что ничего сложного в сталкерской науке нет. Так вот: помимо металлических маркеров, полезно иметь с собой что-то диэлектрическое. Миха, ты понимаешь, что значит «диэлектрическое»?
– Обижаешь, Топор, – сказал Миха. – Я в армейку уходил уже со специальностью электрика.
– В кои-то веки везет, – удовлетворенно сказал Топор. – Тогда не будем тратить время. Обычно сталкеры кроме металла носят с собой мелкие камешки, веточки и щепочки. Мой бригадир, Звяга, приучал своих носить еще крышки от пластиковых бутылок. За это нас звали «пивняками» и постоянно над нами подшучивали. Вот только потерь у Звяги, по сравнению с другими артелями, считай, что и не было.
– Крышка – диэлектрик стандартной формы и веса, – тут же сделал выводы Костя. – Но далеко не кинешь. Значит, для разведки на ближней дистанции.
– Если так дело пойдет, – удивленно сказал Топор, – может мне удастся в поезде отсидеться? Ну ладно, хватит болтать. Перейдем от слов к делу. Сейчас каждый из вас возьмет горсть наброса и мы пойдем обкидывать аномалии.
26
Следующие несколько часов прошли в утомительных однообразных тренировках. Топор построил отряд в определенном порядке и заставлял всех ходить вдоль поезда и останавливаться по командам, которые жестами отдавал тот, кто шагал первым. Потом они все вместе ползали по земле рядом с настоящими аномалиями, по склону железнодорожной насыпи, и Топор давал всем, как он выразился, почувствовать дыхание Зоны. Мягкая неумолимая сила, пытавшаяся затянуть в свои объятия на расстоянии более десятка шагов, произвела впечатление на всех. Даже Марина перестала демонстрировать свою независимость и беспрекословно падала лицом вниз по первой команде или хваталась одновременно за поясные ремни ефрейтора Хиженкова и Натальи, если Топор начинал кричать, что один из них оказался в ловушке.
Вскоре все перепачкались в грязи и соке травы, устилавшей насыпь.
Двум проводникам, кроме себя, Топор при этом успевал давать дополнительные сложные задания, и вскоре Костя уже от усталости стал плохо соображать и все чаще навлекать на себя гнев Топора.
– Что ты за олух?! – орал Топор, отвешивая Косте пинка пониже спины. – Ты что, не видел, как я шевелил веткой траву? Да ты только что сдох в «песчанке» и подставил весь отряд!
– Я просто устал, – пытался оправдаться Костя.
– Какая разница, по какой причине ты подох?! – орал Топор, и постепенно Костя начал ощущать, что снова ненавидит грубого и самовлюбленного чиновника.
– Ладно, перекур, – сказал вдруг Топор гораздо более спокойным голосом. – Вижу, все уже вымотались. Садитесь, где стоите. Привыкайте отдыхать только так. На аномальном поле разбредаться нельзя.
– А если захочется припудрить носик? – насмешливо спросила Марина, явно рассчитывая смутить грубияна.
– Пудри там, где сидишь, – грубо ответил Топор. – Это, если, конечно, сама пудрой не хочешь стать.
Сказал и отвернулся. Поэтому не видел, как опасно блеснули глаза Марины, а лицо налилось краской то ли гнева, то ли стыда. Такой свою напарницу Костя видел впервые.
Но, несмотря на всю конфликтность ситуации, Костя больше не мог переживать за Марину. Усталость взяла свое, и он плюхнулся на землю там, где стоял.
Вокруг бронепоезда бурлила кипучая деятельность. Практически все, кто остался на ногах, сооружали вокруг бронепоезда небольшие баррикады из подручного материала и запасных шпал, закапывали управляемые мины и рыли канавы, отходящие прямо к аномалиям, продолжающим бесноваться вдоль насыпи. С обзорной площадки процессом руководил Кудыкин. Рядом с ним три человека из числа подчиненных Ломакина устанавливали мощные прожекторы и черные матовые блины инфракрасных фонарей. Возле тепловоза возился машинист с двумя солдатами, монтируя прямо поверх брони сопла огнеметов. Судя по количеству патрубков, уходящих внутрь тепловоза, огненного факела могло хватить на поджаривание целого слона.
Костя знал, что внутри вымершего с виду бронепоезда тоже вовсю ведутся подготовительные работы. Оружие и боеприпасы равномерно распределялись по вагонам. Два солдата чистили и смазывали орудие в бронеколпаке, а после нескольких выстрелов научными зарядами в нишах оперативного боекомплекта остались только осколочно-фугасные снаряды.