, и ветер хлестал их по лицу. Обозрев диковину в кузове грузовика, они принялись изучать обстановку.
Риддархольмен – маленький островок с десятком государственных и прочих учреждений – составляет крайнюю западную часть «города между мостами». Железная дорога и узкий Риддархольмский канал отделяют его от Старого города. Если не считать водного транспорта, на него можно попасть только тремя путями. Можно пройти по пешеходной дорожке железнодорожного моста, можно подняться по лестнице с набережной Мункбру, наконец, можно проехать на машине по Риддархольмскому мосту, переброшенному через пролив и железную дорогу.
Все эти три пути теперь были перекрыты.
Для Эрика Мёллера и его людей не представляло труда оцепить нужный участок и проверить, чтобы там не находились посторонние. С самого утра они следили, чтобы через ограждение проходили только служащие упомянутых учреждений.
Демонстранты и зеваки теснились на Риддархусторьет, по ту сторону моста.
За десять минут до прибытия кортежа Мёллер послал двоих человек в церковь и приказал:
– Поглядите на всякий случай, вдруг туда пробрались какие-нибудь японцы с камерами на животе – и будут таращиться на церемонию.
Это задание было поручено членам спецотряда Карлу Кристианссону и младшему инспектору Альдору Густавссону. Кристианссон был от природы редкостный лентяй, а Густавссон – беспечный молодой человек с большим самомнением.
Войдя в храм, Густавссон остановился и закурил сигару. Кристианссон принялся бродить по церкви, осматривая священный исторический интерьер. Ему вспомнилось, как школьником его заставляли посещать музеи и другие славные памятники. Мало того что он смертельно скучал, еще надо было писать сочинения об увиденном. Вспомнилось также, что со времени конфирмации он не заходил ни в одну церковь.
Завершив обход, Кристианссон подошел к Альдору Густавссону, который по-прежнему стоял и покачивался с пятки на носок, окруженный облаком табачного дыма.
– Через пять минут приедет этот янки, – сказал Густавссон. – Пошли на пост, что ли.
Кристианссон кивнул и побрел к выходу следом за Альдором Густавссоном.
Мартин Бек и Гунвальд Ларссон обозревали площадь Ярла Биргера[159], стоя на пронизывающем ветру. По краю площади выстроился караул, еще одна цепочка вооруженных воинов протянулась от грузовика до церкви.
Внезапно Гунвальд Ларссон протер глаза и подтолкнул локтем Мартина Бека.
– Проклятье, – сказал он. – Так я и знал. Гляди – идиотская команда!
Мартин Бек увидел, как из церкви не спеша выходит Густавссон, сопровождаемый Кристианссоном. Одновременно появился Рикард Ульхольм – он торопливо шагал вдоль фасада церкви в сторону моста.
Мартин Бек посмотрел на часы. Осталось пять минут.
– Теперь уже ничего не поделаешь, – произнес он. – Нам остается только смотреть, чем это все кончится. Кстати, где же Мёллер?
Гунвальд Ларссон показал на церковь:
– Вон он идет. Вместе с главными идиотами. – Он ударил себя ладонью по лбу.
Эрик Мёллер быстро направлялся к церкви. Следом за ним топали Бу Цакриссон и Кеннет Квастму. У портала они остановились, и Мёллер устроил смотр своего маленького отряда.
С лестницы суда Мартину Беку и Гунвальду Ларссону было видно, как Мёллер о чем-то говорит с каждым из четверки по очереди. Обычно столь невозмутимый, он сейчас явно нервничал, то и дело смотрел на часы и беспокойно поглядывал в сторону Риддархусторьет, где вот-вот должен был показаться кортеж. Судя по всему, он отдавал последние распоряжения. Цакриссон и Кристианссон стали с одной стороны портала, Густавссон и Квастму – с другой.
– Мое дело сторона, – сказал Гунвальд Ларссон. – Пусть Мёллер сам управляется. Господи, ну и спецотряд. И какой жуткий венок. Слава богу, что предмет почестей его не увидит.
Мартин Бек поднял воротник, сунул руки в карманы и заметил:
– Не одно поколение монархов перевернется в своих могилах, когда они возложат это барахло. И вообще, что за дурацкая идея – тащить его на руках от самого «Норстедта»?
Гунвальд Ларссон прищурился, глядя сквозь завесу мокрого снега на четверых офицеров, которые тем временем подошли к грузовику.
– Знать, решили, что так будет торжественнее, – отозвался он. – Мы с тобой в первом ряду партера. Аплодировать будем?
Взгляд Мартина Бека остановился на представителях прессы и телевидения, которые сгрудились у мостового устоя за церковью. В центре этой группы, оживленно жестикулируя, стоял Рикард Ульхольм. Эрик Мёллер уже шел к мосту, чтобы дать команду убрать ограждение и указать телевизионщикам, где им поставить свой автобус.
Все взоры устремились в сторону Мюнтгатан, откуда должен был появиться кортеж.
Внезапно Мартин Бек обратил внимание на хорошо знакомую личность, которая до тех пор явно пряталась за статуей на площади.
Из всех сотрудников агентурного отдела секретной полиции в Викторе Паульссоне, пожалуй, легче всего было узнать шпика, очень уж своеобразно он маскировался, чтобы незаметно слиться с окружением.
Не торопясь и не оглядываясь, он шел через площадь, старательно делая вид, что прогуливается просто так, без определенной цели.
Его одежда явно была призвана соответствовать торжественности события. Мартин Бек впервые видел Виктора Паульссона в таком облачении: тучный мужчина лет сорока, он обычно носил яркие, молодежные (как он сам полагал) костюмы, особенно когда ему поручали наблюдать за демонстрациями, студенческими сходками и политическими митингами.
Сейчас на Викторе Паульссоне было черное пальто с узким бархатным воротником, темно-серые брюки в несколько более светлую полоску и галоши. На голове – серый цилиндр, под мышкой зажата сложенная несколько раз консервативная газета.
– Где зонтик? – спросил Гунвальд Ларссон. – Где дипломатический портфель? И он опять сбрил усы. Или же он их наклеивает, потому что на прошлой неделе он был с усами.
– Ты про те, что в духе Сальвадора Дали? – справился Мартин Бек.
В эту минуту послышались возгласы демонстрантов на Риддархусторьет, и на Мюнтгатан показался кортеж.
Эрик Мёллер заметался, отдавая распоряжения налево и направо, потом сделал знак квартету морских офицеров, которые приняли стойку «смирно», приготовившись снять с грузовика чудовищный венок.
Кортеж медленно пересек Риддархольмский мост: впереди мотоциклисты, за ними бронированный лимузин с сенатором, премьером и Каменным Лицом, который на сей раз был без сигары. Дальше следовали машины с агентами службы безопасности, телохранителем премьера, послом США и другими видными дипломатами и членами правительства.
Молодой король тоже был приглашен на чествование своего покойного деда, но он еще не возвратился из официального визита в соседнюю страну и не смог присутствовать.
Колонна машин свернула направо и остановилась перед дворцом Стенбока, прямо напротив Мартина Бека и Гунвальда Ларссона.
Шофер лимузина немедленно вышел и раскрыл большой черный зонт, после чего отворил заднюю дверцу.
Подбежал телохранитель премьера с еще одним зонтом, и оба сановника, выйдя из машины, двинулись через площадь, сопровождаемые с двух сторон своими зонтоносцами. Шагавший вплотную за ними Каменное Лицо не был защищен от дождя, но его это не трогало. Он, как всегда, сохранял полную невозмутимость.
Неожиданно сенатор остановился и показал на Ярла Биргера, который обратил к ним поблескивающую от дождя могучую бронзовую спину. Вся процессия замерла и тоже воззрилась на статую.
Дождь немилосердно поливал незащищенное и все более скорбное сборище.
Премьер-министр объяснил, кого изображает статуя, сенатор энергично кивнул и явно пожелал узнать побольше об этом государственном деятеле, который, по сути, был древнейшим предшественником премьера.
Более или менее парадно одетые участники церемонии начали уподобляться мокрым курицам, взгляды щеголявших красивыми прическами дам наполнились глубоким отчаянием, а оба сановника продолжали стоять под зонтами, и премьер-министр явно настроился прочесть пространную лекцию.
Каменное Лицо стоял за спиной сенатора, глядя ему в затылок. И словно привязанный, последовал за ним, когда два деятеля со своими зонтоносцами медленно пошли в обход статуи, причем премьер продолжал лекцию, время от времени прерываемую вопросами сенатора.
– Ей-богу, хватит им уже трепаться про Ярла Биргера, – раздраженно произнес Гунвальд Ларссон. – Или пусть уж тогда возлагает венок к его памятнику.
Он поглядел на свои итальянские замшевые туфли, которые промокли насквозь и, скорее всего, были безнадежно испорчены.
– Я все стою и думаю, как древний шведский титул «риксмарск» перевести на английский, – сказал Мартин Бек. – State Marshal?[160]
– По-моему, у американцев скорее назвали бы так начальника ЦПУ, – отозвался Гунвальд Ларссон.
Он встряхнулся, будто мокрый пес, и посмотрел на двух сановников, которые теперь стояли перед статуей, запрокинув голову.
– Погляди на Каменное Лицо, – сказал Мартин Бек.
– Вижу, – ответил Гунвальд Ларссон. – Ему как с гуся вода. Ха-ха-ха.
– Откуда наш премьер знает столько про Ярла Биргера? Может, специально готовился? Или это вообще входит в обязанности главы правительства?
– Лично я помню о Ярле Биргере только то, что он изобрел женское равноправие или что-то в этом роде, – сказал Гунвальд Ларссон. – Не иначе, я корью болел, когда мы проходили его в школе.
Сенатор как будто вдруг уразумел, что он не на экскурсии и прибыл сюда не затем, чтобы слушать лекцию о первом заступнике женщин[161] и основателе Стокгольма.
И он подошел к четверке мокрых морских офицеров, которые в эту минуту, наверно, и впрямь предпочли бы нести спасательный круг.
Сделав рукой одобрительный жест, сенатор сказал:
– Marvellous. Exactly as I wanted it