Тем не менее он вел спокойный, размеренный образ жизни. Собственно, у него не было выбора.
Теперь его уверяют, что он совершенно оправился. Правда, опять с небольшим добавлением: физически.
Кроме того, ему не следует курить. Он и раньше-то не мог похвастаться хорошими бронхами, а тут еще и легкое прострелено. После заживления вокруг рубцов отмечены какие-то подозрительные тени. Ладно, пора вставать.
Мартин Бек прошел через гостиную в холл и поднял газету с коврика у двери. По пути на кухню пробежал глазами заголовки на первой странице. Погода хорошая, и метеорологи обещают, что она еще продержится. В остальном ничего отрадного, как обычно.
Он положил газету на стол, достал из холодильника пакет йогурта и выпил. М-да, вкусным его не назовешь, как всегда, отдает чем-то затхлым, ненатуральным. Должно быть, срок хранения истек еще в магазине. Давно прошли те времена, когда в Стокгольме можно было без особого труда и не слишком переплачивая купить что-нибудь свежее.
Теперь – в ванную. Умывшись и почистив зубы, он вернулся в спальню, убрал постель, снял пижамные штаны и начал одеваться.
Глаза его равнодушно скользили по комнате. Большинство стокгольмцев сказали бы, что у него не квартира – мечта. Верхний этаж дома на Чёпмангатан в Старом городе, три с лишним года, как вселился. И он хорошо помнил, как славно ему жилось вплоть до той злополучной стычки на крыше.
Теперь он чаще всего чувствует себя как в одиночке, даже когда его кто-нибудь навещает. И квартира тут, пожалуй, ни при чем – в последнее время он и на улице подчас чувствует себя как в заточении.
Что-то беспокойно на душе, сейчас бы сигарету. Правда, врачи сказали, что ему надо бросить курить, но мало ли что врачи говорят. Хуже то, что национальная табачная компания перестала выпускать его любимую марку, а папирос теперь вообще не купишь. Два-три раза пробовал другие марки – но так и не смог привыкнуть.
Сегодня Мартин Бек одевался особенно тщательно. Повязывая галстук, он безучастно разглядывал модели на полке над кроватью. Три корабля, два совсем готовые, один собран наполовину. Увлечение началось лет восемь назад, но с того апрельского дня прошлого года он ни разу не прикасался к моделям.
С тех пор они успели основательно запылиться.
Дочь много раз вызывалась протереть корабли, но он упросил ее не трогать их.
Половина восьмого, понедельник, 3 июля 1972 года.
Не простой день, особенный.
Сегодня он вновь приступает к работе.
Ведь он по-прежнему полицейский, точнее, комиссар государственной комиссии по расследованию убийств.
Мартин Бек надел пиджак и сунул газету в карман, с тем чтобы прочесть ее в метро. Еще одна частица привычного распорядка, к которому предстоит вернуться.
Идя вдоль Шеппсбрун под яркими лучами солнца, он вдыхал отравленный воздух. И чувствовал себя обессилевшим стариком.
Внешне это никак не выражалось. Напротив, он выглядел бодрым, сильным, двигался быстро и ловко. Высокий загорелый мужчина, энергичная челюсть, широкий лоб, спокойные серо-голубые глаза.
Мартину Беку исполнилось сорок девять. До пятидесятого дня рождения оставалось немного, но большинство считали, что он выглядит моложе.
4
Кабинет в здании на Вестберга-алле красноречиво свидетельствовал, что кто-то другой долго исполнял обязанности руководителя комиссии по расследованию убийств.
Конечно, кабинет был тщательно убран, и чья-то заботливая рука даже поставила на письменном столе вазу с васильками и ромашками, и все-таки давали себя знать отсутствие педантизма и явная склонность к милому беспорядку.
Особенно в ящиках письменного стола.
Вне всякого сомнения, кто-то совсем недавно извлек из них кучу предметов, но кое-что осталось. Например, квитанции за такси, старые билеты в кино, исписанные шариковые ручки, коробочки из-под пилюль. На канцелярских подносиках – цепочки из скрепок, круглые резинки, куски сахара, пакетики с заваркой… Две косметические салфетки, пачка бумажных носовых платков, три пустые гильзы, сломанные часы марки «Экзакта»…[10] Не говоря уже о многочисленных клочках бумаги с различными записями, сделанными крупным, четким почерком.
Мартин Бек уже обошел другие кабинеты, поздоровался с коллегами. Большинство были старые знакомые, но он увидел и немало новых лиц.
Теперь он сидел за письменным столом, изучая ручные часы. Они годились только в утиль, стекло запотело изнутри, а в корпусе, если встряхнуть, гремело так, словно весь механизм рассыпался.
В дверь постучали, и вошел Леннарт Кольберг.
– Привет, – сказал он. – Добро пожаловать.
– Спасибо. Твои часы?
– Ага, – мрачно подтвердил Кольберг. – Они побывали в стиральной машине. Забыл карманы опростать. – Он поглядел кругом и виновато добавил: – Честное слово, я начал прибирать в пятницу, но меня оторвали. Сам знаешь, как это бывает…
Мартин Бек кивнул. Кольберг чаще других навещал его в больнице и дома, поэтому никаких особых новостей сообщить друг другу они не могли.
– Худеешь?
– Еще как, – ответил Кольберг. – Утром взвешивался, уже полкило долой, было сто четыре, теперь сто три с половиной.
– Значит, на диете всего десять кило прибавил?
– Восемь с половиной, – возразил Кольберг с оскорбленным видом. Потом пожал плечами и добавил: – Черт-те что. Дурацкая затея. Гун только смеется надо мной. И Будиль тоже… А ты-то как себя чувствуешь?
– Хорошо.
Кольберг насупился, но ничего не сказал. Открыв свой портфель, он достал прозрачную папку из розового пластика. В папке лежало что-то вроде отчета, небольшого, страниц на тридцать.
– Что это у тебя?
– Считай, что подарок.
– От кого?
– Допустим, от меня. Вернее, не от меня, а от Гунвальда Ларссона и Рённа. Такие остряки, дальше ехать некуда. – Кольберг положил папку на стол. Потом добавил: – Извини, мне пора.
– Далеко?
– В ЦПУ.
Что означало: Центральное полицейское управление.
– Зачем?
– Да все эти чертовы ограбления банков.
– Но ведь этим специальная группа занимается.
– Спецгруппа нуждается в подкреплении. В пятницу опять какой-то болван на пулю нарвался.
– Знаю, читал.
– И начальник ЦПУ сразу же решил усилить спецгруппу.
– Тобой?
– Нет, – ответил Кольберг. – Тобой, насколько я понимаю. Но приказ был получен в пятницу, а тогда еще я заправлял здесь и принял самостоятельное решение.
– А именно?
– А именно: пожалеть тебя и самому отправиться в этот сумасшедший дом.
– Спасибо, Леннарт.
Мартин Бек был искренне благодарен товарищу. Работа в спецгруппе влекла за собой ежедневные столкновения с начальником ЦПУ, минимум двумя его заместителями и кучей заведующих отделами, не считая прочих важных шишек, ни черта не смыслящих в деле. И вот Кольберг добровольно принимает огонь на себя.
– Не за что, – продолжал Кольберг, – взамен ты получишь вот это.
Его толстый указательный палец уперся в папку.
– И что же это такое?
– Дело, – ответил Кольберг. – По-настоящему интересное дело, не то что ограбление банка и прочая дребедень. Жаль только…
– Что жаль?
– Что ты не читаешь детективы.
– Почему?
– Может, лучше оценил бы подарок. Рённ и Ларссон думают, что все читают детективы. Собственно, дело это по их ведомству, но они так перегружены, что только рады поделиться с желающими. Тут надо поработать головой. Сидеть на месте и думать, думать.
– Ладно, погляжу, – безучастно произнес Мартин Бек.
– В газетах ни слова не было. Ну как, завел я тебя?
– Завел, завел. Пока.
– Пока.
Выйдя из кабинета, Кольберг остановился, нахмурил брови, несколько секунд постоял около двери, потом озабоченно покачал головой и зашагал к лифту.
5
Мартин Бек покривил душой, когда ответил утвердительно на вопрос Леннарта Кольберга. На самом деле содержимое розовой папки его ничуть не волновало.
Почему же он погрешил против истины?
Чтобы сделать приятное товарищу? Вряд ли. Обмануть его? Ерунда.
Во-первых, незачем, во-вторых, из этого ничего не вышло бы. Они слишком хорошо и слишком давно знали друг друга, к тому же кого-кого, а Кольберга не так-то просто провести.
Сам себя обманывал? Тоже чушь.
Продолжая мусолить этот вопрос, Мартин Бек довел до конца методическое обследование своего кабинета.
После ящиков стола он принялся за мебель, переставил стулья, повернул письменный стол, пододвинул шкаф чуть ближе к двери, привинтил настольную лампу справа. Его заместитель, видимо, предпочитал держать ее слева. А может, это вышло чисто случайно. В мелочах Кольберг нередко поступал, как бог на душу положит. Зато в важных делах он был предельно основателен. Так, с женитьбой прождал до сорока двух лет, не скрывая, что ему нужна идеальная жена.
Ждал ту, единственную.
На счету Мартина Бека числилось почти двадцать лет неудачного брака с особой, которая явно не была той, единственной.
Правда, теперь он опять холостяк, но, похоже, слишком долго тянул с разводом. За последние полгода Мартин Бек не раз ловил себя на мысли, что, пожалуй, все-таки зря развелся. Может быть, нудная, сварливая жена лучше, чем никакая…
Ладно, это не самая важная из его проблем.
Он взял вазу с цветами и отнес одной из машинисток. Она как будто обрадовалась.
Мартин Бек вернулся в кабинет, сел за стол и посмотрел кругом. Порядок восстановлен.
Уж не пытается ли он внушить себе, что все осталось по-прежнему?
Праздный вопрос, лучше выкинуть его из головы. Он потянул к себе прозрачную папку, чтобы отвлечься.
Так, убийство… Что ж, порядок. Убийства как раз по его части.
Ну и где же оно произошло?
Бергсгатан, 57. Можно сказать, под носом у полицейского управления.
Вообще-то он вправе заявить, что ни он, ни его комиссия тут ни при чем, этим делом должна заниматься стокгольмская уголовная полиция. На секунду у него возникло желание позвонить на Кунгсхольмен и спросить, в чем, собственно, дело. Или еще того проще – положить бумаги в пакет и вернуть отправителю.