Он всегда очень любил эту часть Стокгольма. Особенно в детстве, когда у причалов стояли пароходы с товарами из дальних стран. Теперь редко увидишь настоящие океанские корабли, их заменили паромы для любителей выпивки с Аландских островов. Хороша замена… И вымирает старая гвардия докеров и моряков, без которых гавань совсем не та.
Сегодня настроение Мартина Бека заметно отличалось от вчерашнего. Он получал удовольствие от прогулки, шагал быстро, целеустремленно, думая о своем.
Эти упорные слухи о предстоящем повышении… Вот уж некстати. До прискорбной оплошности, допущенной им пятнадцать месяцев назад, Мартин Бек пуще всего на свете боялся такой должности, которая прикует его к письменному столу. Он всегда предпочитал работать, как говорится, на объекте, дорожил возможностью приходить и уходить, когда заблагорассудится.
Мысль о большом кабинете – длинный стол, две картины на стенах (подлинники), вращающееся кресло, мягкие кресла для посетителей, фабричный ковер с длинным ворсом, личный секретарь, – эта мысль сегодня страшила его куда больше, чем неделю назад. Не потому, что он наконец поверил слухам, а потому, что он вдруг перестал безразлично относиться к последствиям такого варианта.
В конце концов, может быть, не все равно, как сложится его жизнь в дальнейшем…
Полчаса быстрого хода – и вот он у цели.
Старый пакгауз был явно обречен на снос, он не годился для контейнерных перевозок и вообще не отвечал современным требованиям.
Ничего похожего на кипучую деятельность… Закуток для заведующего складом – пуст, стекла, через которые сей начальник некогда наблюдал за работой, – пыльные. Одно и вовсе разбито. Календарь на стене – двухлетней давности.
Рядом с горкой штучного груза стоял электропогрузчик, а позади него Мартин Бек увидел двух работяг, один был в оранжевом комбинезоне, другой в сером халате.
Первый – совсем молодой, другому можно было на вид дать все семьдесят. И скорее всего, ошибиться. Они сидели на пластиковых ящиках из-под пива, между ними стоял опрокинутый деревянный ящик. Младший покуривал, читая вчерашнюю вечернюю газету, старший ничем не занимался.
Рабочие безучастно посмотрели на Мартина Бека; правда, младший выплюнул окурок и растер его каблуком.
– Курить в пакгаузе, – покачал головой старший. – Да знаешь, что тебе за это было бы…
– …раньше, – кисло договорил за него младший. – Так ведь то раньше, а мы живем теперь, или ты этого до сих пор не усек, старый хрыч? – Он повернулся к Мартину Беку: – А вам что тут надо? Это частная территория. Вон и на двери написано. Или читать не умеете?
Мартин Бек вытащил бумажник и показал удостоверение.
– Легавый, – процедил младший.
Старик ничего не сказал, но уставился в землю и отхаркался, словно для плевка.
– Вы здесь давно работаете?
– Семь дней, – сказал младший. – И завтра конец, уж лучше вернусь на грузовой автовокзал. А вам-то какое дело? – Не дождавшись ответа, парень добавил: – Здесь скоро вообще всему конец. А дед вот помнит еще времена, когда в этой чертовой развалюхе вкалывали двадцать пять работяг и два десятника покрикивали. За эту неделю он мне об этом раз двести толковал. Верно, дед?
– Тогда он, наверное, помнит рабочего по фамилии Свэрд. Карл Эдвин Свэрд.
Старик поднял на Мартина Бека мутные глаза:
– А что стряслось? Я ничего не знаю.
Все ясно: из конторы уже передали, что полиция ищет кого-нибудь, кто помнит Свэрда.
– Умер он, Свэрд, умер, давно похоронили, – ответил Мартин Бек.
– Помер? Вот оно что… Ну тогда я его помню.
– Не заливай, дед, – вмешался парень. – А кого Юханссон на днях расспрашивал? Небось тогда ты ничего не помнил. У тебя паутина в мозгах. – Видно, он решил, что Мартина Бека можно не опасаться, потому что спокойно закурил новую сигарету и продолжил: – Я вам точно говорю, дед из ума выжил. На следующей неделе увольняют, с Нового года будет пенсию получать. Если доживет.
– У меня с памятью все в порядке, – оскорбленно возразил старик. – И уж кого-кого, а Калле Свэрда я хорошо помню. Да только мне никто не говорил, что он помер.
Мартин Бек молча слушал.
– На том свете и фараон тебя не достанет, – философски заключил старик.
Парень встал, взял ящик, на котором сидел, и зашагал к воротам.
– Скорей бы этот чертов грузовик пришел, – пробурчал он. – А то в этом доме престарелых сам плесенью обрастешь.
Он вышел на солнце и сел там.
– Что за человек он был, этот Калле Свэрд? – спросил Мартин Бек.
Старик покачал головой, опять отхаркался и чуть не попал плевком в ботинок Мартина Бека.
– Какой человек? Это все, что тебе надо знать?
– Все.
– А он точно помер?
– Точно.
– В таком случае разрешите доложить, что Калле Свэрд был первый подонок во всей этой дерьмовой стране. То есть я другого такого подонка не встречал.
– В каком смысле?
Старик разразился дребезжащим смехом.
– А в любых смыслах. За всю мою жизнь не припомню хуже человека, а ведь я семь морей повидал – йес, сэр. Уж на что этот вот сопляк – тунеядец, а с Калле Свэрдом не сравнится. И ведь хорошая профессия наша была, так они ее во что превратили… – Он кивнул в сторону двери.
– Что же в нем такого особенного было, в этом Свэрде?
– Особенного? Да уж что верно, то верно – лентяй он был особенный, другого такого мастера отлынивать не сыщешь. А еще скупердяй, каких свет не видел, и никудышный товарищ. От него, хоть бы ты помирал, глотка воды не дождался бы. – Он помолчал, затем плутовато добавил: – Правда, кое в чем он был молодец.
– Например?
Старик отвел глаза, помялся, потом сказал:
– Например? Да хоть лизать задницу начальству. И спихивать на других свою работу. Больным прикидываться. Опять же инвалидность ухитрился вовремя получить, не стал дожидаться, когда его уволят.
Мартин Бек сел на деревянный ящик.
– А ведь ты не это хотел сказать.
– Я?
– Да, ты.
– А Калле точно отдал концы?
– Умер. Честное слово.
– Откуда у фараона честное слово… И вообще, негоже покойника охаивать, хотя, по-моему, это не так уж важно, только бы ты с живыми по совести обращался.
– Подписываюсь двумя руками, – сказал Мартин Бек. – Ну так в чем же Калле Свэрд был молодец?
– А в том, что знал он, какие ящики разбивать. Но все норовил в сверхурочные часы, чтобы не делиться.
Мартин Бек встал. Так, вот и еще один факт – и, наверное, единственный, которым располагает этот старик. Умение разбивать нужные ящики всегда играло важную роль в этой профессии, и тонкости этого дела держались в строгой тайне. Чаще всего страдали при перевозке спиртное, табак и продукты. Ну и разумеется, всякие мелкие изделия, которые несложно унести и сбыть.
– Ну вот, – сказал старик, – сорвалось с языка. Ладно… Узнал, что надо, – и сразу сматываешься. Давай, всего, приятель.
Карл Эдвин Свэрд не пользовался любовью товарищей, но, пока он жил, с ним обращались по совести…
– Всего, – повторил старик. – Счастливого пути.
Мартин Бек уже шагнул к двери и открыл рот, чтобы поблагодарить и попрощаться, но передумал и снова сел на ящик.
– А что, посидим еще, потолкуем?
– Чего-чего? – недоверчиво вымолвил старик.
– Вот только жаль, пива нет. Но я могу сходить.
Старик вытаращил глаза. Унылое выражение сменилось на его лице удивлением.
– Нет, ты правда?.. Потолковать… со мной?
– Ну да.
– Так у меня есть. Пиво есть. Вот, под ящиком, ты на нем сидишь.
Мартин Бек приподнялся, и старик достал из-под ящика две банки пива.
– Плачу? – спросил Мартин Бек.
– Плати, коли хочется. А можно и так.
Мартин Бек протянул ему пятерку и снова сел.
– Так говоришь, по морям плавал, – сказал он. – И когда же ты первый раз в рейс пошел?
– В девятьсот двадцать втором, из Сундсвалля. Судно называлось «Фрам». А фамилия шкипера была Янссон. Ох и злыдень был…
Когда они откупорили по второй банке, вошел водитель электропогрузчика. И сделал большие глаза:
– Вы в самом деле из полиции?
Мартин Бек промолчал.
– Да вас самих не мешало бы привлечь, – заключил парень и опять вышел.
Мартин Бек ушел только через час с лишним, когда к пакгаузу наконец подъехал грузовик.
Этот час не был брошен на ветер. У старых рабочих есть что порассказать, даже странно, что почти никому нет до них дела. Взять хоть этого старика – сколько он повидал и пережил на суше и на море. Вот кого надо приглашать на радио, на телевидение, в газету! Послушали бы политики и технократы таких ветеранов – наверное, удалось бы избежать многих катастрофических просчетов в вопросах труда и охраны среды…
И в деле Свэрда появилась еще одна ниточка, которую не мешало бы размотать.
Но сейчас Мартин Бек был не в состоянии этим заниматься. Он не привык выпивать три банки пива на пустой желудок, и последствия уже сказывались – сверлящая головная боль и легкое головокружение.
Ничего, это вполне излечимо.
Около Слюссена он сел на такси и доехал до Центральных бань. Провел четверть часа в сауне, передохнул, добавил еще десяток минут, побарахтался в бассейне с холодной водой и в заключение подремал часок на топчане в своей кабине.
Лечебная процедура произвела желаемое действие, и Мартин Бек был в отличной форме, когда после ланча вошел в контору экспедиторского агентства на набережной Шеппсбрун.
Он понимал, что с его вопросом не приходится рассчитывать на особенную отзывчивость. И не ошибся.
– Повреждения грузов при перевозке?
– Вот именно.
– Конечно, без повреждений не обходится. Вам известно, сколько тонн в год мы обрабатываем?
Риторический вопрос. От него явно хотели поскорее отделаться, но он не собирался отступать.
– Разумеется, теперь, при новой технике, повреждения случаются реже, но зато, если что-то повредят, потери намного больше. Контейнерные перевозки…
Но Мартина Бека не занимали контейнерные перевозки. Ему надо было знать, что могло случиться, когда на складе работал Свэрд.