– Шесть лет назад?
– Шесть, семь… Давайте возьмем шестьдесят пятый и шестьдесят шестой годы.
– Вы посудите сами, можем ли мы ответить на такой вопрос? Я вам уже сказал, что в старых пакгаузах повреждения случались чаще. И бывало, что ящики разбивались, но ведь на то и страховка, чтобы покрывать такие потери. С рабочих редко взыскивали. Кого-то иногда приходилось увольнять, не без этого, но в основном временных. И вообще, совсем без повреждений обойтись было невозможно.
Мартину Беку не было дела до увольнений. Его интересовало другое: регистрировались ли где-нибудь повреждения грузов с указанием непосредственного виновника.
Конечно, десятник делал соответствующую запись в амбарной книге.
А сохранились амбарные книги за те годы?
Надо думать, сохранились.
Где они могут быть?
В каком-нибудь старом ящике на чердаке. Там невозможно что-нибудь найти. Особенно вот так, сразу.
Фирма существовала не один десяток лет, и ее главная контора всегда находилась в этом здании в Старом городе. Так что бумаг и впрямь должно было накопиться немало.
Мартин Бек продолжал настаивать, и на него смотрели все более недобрыми глазами.
Но это входило в издержки производства. После непродолжительной дискуссии, что понимать под словом «невозможно», было решено, что простейший способ избавиться от настырного гостя – уступить.
На чердак послали молодого человека, который почти сразу вернулся с пустыми руками и удрученным лицом. Мартин Бек отметил, что на пиджаке молодого человека нет даже следов пыли, и вызвался сам сопровождать его в повторной вылазке.
На чердаке было очень жарко, и в солнечных лучах плясали пылинки, но, в общем-то, ничего страшного, и через полчаса они нашли нужный ящик. Папки были старого типа, картонные, с коленкоровым корешком. На ярлычках – номер пакгауза, год. Всего набралось пять папок с нужным номером и надлежащей датировкой – от второй половины шестьдесят пятого до первой половины шестьдесят шестого года.
Молодой клерк утратил свой опрятный вид, его пиджак просился в химчистку, все лицо было в грязных потеках.
В конторе на папки посмотрели с удивлением и неприязнью.
Нет-нет, никаких расписок не надо, и возвращать папки не обязательно.
– Надеюсь, я не очень много хлопот причинил, – учтиво сказал Мартин Бек.
Когда он удалился, зажав добычу под мышкой, его провожали холодные взгляды.
Да, похоже, его визит не прибавил популярности «самому большому в стране бюро услуг» – как недавно выразился о полиции начальник ЦПУ, чем привел в немалое замешательство даже собственных подчиненных.
Добравшись до Вестберга-алле, Мартин Бек первым делом отнес папки в туалет и стер с них пыль. Потом умылся сам, после чего сел за свой стол и углубился в документы.
Когда он приступил, часы показывали три; в пять часов он решил, что можно подвести черту.
Количество обработанных грузов учитывалось ежедневно, и записи были сделаны достаточно аккуратно, но сплошные сокращения мало что говорили непосвященному человеку.
Тем не менее Мартин Бек нашел искомое – разбросанные тут и там пометки о поврежденных грузах.
Например: «Поврежден при перевозке 1 ящик с суп. банками., зак. опт. Сванберг, Хувудстагат. 16, Сольна».
Всякий раз был указан род товара и адресат. Но о размерах, роде и виновнике повреждения – ни слова.
В целом повреждений было не так уж много, зато бросалось в глаза явное преобладание в этой рубрике спиртных напитков и продуктов, а также товаров широкого потребления.
Мартин Бек тщательно занес в свой блокнот все случаи повреждений с указанием даты. Получилось около полусотни записей.
Закончив работу, он отнес папки в канцелярию и написал на листке бумаги, чтобы их отправили по почте в экспедиторское агентство.
Подумал и приложил к папкам благодарственную записку на бланке полицейского управления: «Спасибо за помощь! Бек».
Идя к метро, он вдруг сообразил, что по его вине агентству прибавится работы. И с удивлением поймал себя на этаком ребяческом злорадстве.
В ожидании зеленого поезда, над которым потрудились хулиганы, Мартин Бек размышлял о современных контейнерных перевозках. Раньше ведь как было: уронил ящик, а потом разбивай бутылки и осторожно сливай коньяк в бидоны или канистры… Со стальным контейнером такой номер не пройдет, зато нынешние гангстерские синдикаты получили возможность провозить контрабандой все, что угодно. И делают это повседневно, пользуясь тем, что не поспевающая за прогрессом таможня сосредоточила весь огонь на личном багаже, вылавливая не объявленный в декларации блок сигарет или бутылочку виски.
Подошел поезд.
Мартин Бек сделал пересадку на станции Центральный вокзал и вышел у Школы экономики[63].
В винной лавке на Сурбруннсгатан продавщица подозрительно воззрилась на его мятый пиджак, сохранивший отчетливые следы визита на чердак экспедиторского агентства.
– Пожалуйста, две бутылки красного, – попросил он.
Она живо нажала под прилавком кнопку, соединенную с красной сигнальной лампочкой, и строго потребовала, чтобы он предъявил документ.
Мартин Бек достал удостоверение личности, и продавщица порозовела, как будто оказалась жертвой на редкость глупой и непристойной шутки.
Выйдя из лавки, он взял курс на Тулегатан, к Рее.
Мартин Бек дернул звонок, потом толкнул дверь. Заперто. Но в прихожей горел свет, поэтому немного погодя он позвонил еще раз.
Она отворила. Сегодня на ней были коричневые вельветовые брюки и какой-то длинный, чуть ли не до колен, лиловый балахон.
– А, это ты… – кисло протянула она.
– Я. Можно войти?
– Входи, – сказала она, помешкав, и сразу повернулась спиной.
Мартин Бек вошел в прихожую. Peя сделала шаг-другой, потом остановилась. Постояла, понурив голову, вернулась к двери и передвинула «собачку» на замке. Подумала, все-таки заперла дверь и повела гостя на кухню.
– Я захватил две бутылки вина.
– Поставь в буфет, – ответила она, садясь.
На кухонном столе лежали раскрытые книги, какие-то бумаги, карандаш, розовый ластик.
Мартин Бек достал из сумки бутылки и убрал их в буфет. Peя недовольно скосилась на него:
– Зачем такое дорогое?
Он сел напротив нее.
– Опять Свэрд? – Она пристально поглядела не него.
– Нет. Хотя годится как предлог.
– Тебе необходим предлог?
– Ага. Для храбрости.
– А-а… Ладно, тогда давай заварим чай.
Она отодвинула в сторону книги, встала и загремела посудой.
– Вообще-то, я думала сегодня вечером позаниматься. Ладно, обойдется. Очень уж муторно одной сидеть. Ты ужинал?
– Нет.
– Вот и хорошо. Сейчас что-нибудь соображу.
Peя положила одну руку на бедро, другой почесала в затылке.
– Рис, – заключила она. – То, что надо. Сварю рис, а потом заправлю чем-нибудь, так будет повкуснее.
– Ну что ж, давай.
– Тогда придется тебе потерпеть минут двадцать. А пока чаю попьем.
Она расставила чашки и налила чай. Села, взяла широкими сильными пальцами свою чашку и подула, все еще немного хмуро глядя на него.
– Между прочим, ты угадала насчет Свэрда, – сказал Мартин Бек. – У него были деньги в банке. И немалые.
– Ммм, – отозвалась она.
– Кто-то платил ему семьсот пятьдесят крон в месяц. Как по-твоему, кто бы это мог быть?
– Не представляю. Он же ни с кем не знался.
– А почему он все-таки переехал?
Она пожала плечами:
– Я вижу только одно объяснение: ему здесь не нравилось. Он ведь со странностями был. Несколько раз жаловался, почему я так поздно запираю подъезд. Будто весь дом только для него.
– Что ж, все верно…
Она помолчала, потом спросила:
– Что верно? Ты узнал что-нибудь интересное?
– Не знаю, назовешь ли ты это интересным, – ответил Мартин Бек. – Похоже, все-таки его кто-то застрелил.
– Странно. Рассказывай.
Она опять загремела посудой, но слушала внимательно, не перебивая, только иногда хмурилась.
Когда Мартин Бек закончил свой рассказ, она расхохоталась.
– Великолепно! Ты не читаешь детективов?
– Нет.
– Я их пачками глотаю, без разбору, и тут же почти все забываю. Но ведь это классический случай. Запертая комната – на эту тему чертова уйма написана. Недавно я прочла… Погоди-ка. Расставь пока тарелки. Там на полке – соус соевый. Накрой так, чтобы приятно было за стол сесть. Я сейчас.
Он приложил все свое старание. Peя вернулась через несколько минут с каким-то журнальчиком, раскрыла его, потом разложила по тарелкам рис.
– Ешь, – распорядилась она. – Пока горячий.
– Вкусно, – сказал он.
– Ммм. Да, рис удался.
Она живо управилась со своей порцией и взялась за журнальчик.
– Вот, слушай. Запертая комната. Расследование. Три основные версии – А, Б и В. Версия А: преступление совершено в комнате, которая надежно заперта изнутри, и убийца исчез, потому что никакого убийцы не было. Б: преступление совершено в комнате, которая только кажется наглухо закрытой, а на самом деле есть более или менее хитрый способ выбраться из нее. В: убийца остается в комнате и где-то ловко прячется. – Peя положила себе еще рису. – Случай В тут вроде отпадает, – продолжала она. – Невозможно прятаться в квартире два месяца, тем более когда у тебя всего полбанки кошачьего корма. Но тут еще есть куча вариантов. Например, А-пять: убийство с помощью животного. Или Б-два: убийца не трогает замки и засовы, а снимает дверные петли и входит. Потом привинчивает петли на место.
– Чье это сочинение?
Она отыскала фамилию автора.
– Какой-то Йёран Сундхольм написал. Он и других цитирует. Неплохой способ – А-семь, сдвиг во времени создает ложную картину. Или вот, А-девять: жертва получает смертельную рану в каком-то другом месте, приходит в свою комнату, запирается и только потом умирает. Да ты почитай сам.
Она протянула ему журнальчик. Мартин Бек пробежал его глазами и отложил в сторону.