Девятый номер ему не пришлось набирать.
Телефон вдруг зазвонил сам. Кому-то понадобился Мартин Бек.
Неужели?..
Нет, не угадал.
– Бек слушает.
– Это Йельм говорит.
– Привет, молодец, что позвонил.
– Что верно, то верно. Но ты, говорят, вел себя здесь вполне пристойно, и, кроме того, я решил оказать тебе услугу напоследок.
– Напоследок?
– Ну да, пока тебя не сделали начальником управления. Я вижу, ты нашел свою гильзу.
– Вы ее исследовали?
– А зачем, ты думаешь, я звоню, – едко произнес Йельм. – Нам тут некогда заниматься пустой болтовней.
«Кажется, у него припасен какой-то сюрприз», – подумал Мартин Бек. Йельм звонил сам, когда мог чем-нибудь блеснуть. Во всех других случаях приходилось терпеливо ждать письменного заключения.
– Считай, что я твой должник, – сказал он.
– Вот именно, – ответил Йельм. – Так вот, насчет твоей гильзы – и досталось же ей. С таким материалом работать – не сахар.
– Понимаю.
– Что ты там понимаешь… Но ты, очевидно, хочешь знать, связана ли гильза с пулей, которую нашли в теле самоубийцы?
– Да.
Молчание.
– Да, – повторил Мартин Бек. – Очень хочу знать.
– Связана, – сказал Йельм.
– Это точно?
– Разве я тебе не говорил, что мы тут не занимаемся гаданием?
– Извини. Значит, гильза от той пули.
– От нее. А пистолета у тебя, случайно, нет?
– Нет. Я не знаю, где он может быть.
– Зато я знаю, – сухо произнес Йельм. – В эту минуту он лежит на моем столе.
В штабе спецгруппы на Кунгсхольмсгатан царило отнюдь не приподнятое настроение. Бульдозер Ульссон умчался в полицейское управление за инструкциями. Начальник ЦПУ велел проследить, чтобы ничего не просочилось в печать, и теперь ему не терпелось узнать, что именно не должно просочиться.
Кольберг, Рённ и Гунвальд Ларссон сидели безмолвно в позах, которые выглядели как пародии на «Мыслителя» Родена.
В дверь постучались, и в кабинет вошел Мартин Бек.
– Привет, – сказал он.
– Привет, – отозвался Кольберг.
Рённ кивнул. Гунвальд Ларссон никак не реагировал.
– Что-то вы носы повесили.
Кольберг обозрел своего друга с головы до ног.
– Есть причина. Зато ты вон какой бодренький. Прямо не узнать. Чему обязаны? Сюда добровольно не приходят.
– Считай меня исключением. Если не ошибаюсь, у вас тут содержится один проказник по фамилии Мауритссон.
– Верно, – подтвердил Рённ. – Убийца с Хорнсгатан.
– Зачем он тебе? – подозрительно спросил Кольберг.
– Мне бы только повидаться с ним.
– Для чего?
– Побеседовать немного – если это возможно.
– А что толку? – сказал Кольберг. – Он охотно говорит, да все не то, что надо.
– Отпирается?
– Что есть мочи. Но он изобличен. Мы нашли в его доме наряд, в котором он выступал. Да еще оружие, которым совершено убийство. И оно указывает точно на него.
– Каким образом?
– Серийный номер на пистолете стерт. И борозды на металле оставлены точилом, которое заведомо принадлежало ему и к тому же найдено в ящике его тумбочки. Подтверждено микрофотосъемкой. Железно. А он все равно нагло отпирается.
– Угу, – вставил Рённ. – И свидетели его опознали.
– В общем… – Кольберг остановился, нажал несколько кнопок на селекторе и дал команду.
– Сейчас его приведут.
– Где можно с ним посидеть? – спросил Мартин Бек.
– Да хоть в моем кабинете, – предложил Рённ.
– Береги эту падаль, – процедил Гунвальд Ларссон. – У нас другой нет.
Мауритссон появился через какие-нибудь пять минут, прикованный наручниками к конвоиру в штатском.
– Это, пожалуй, лишнее, – заметил Мартин Бек. – Мы ведь только побеседуем с ним немного. Снимите наручники и подождите за дверью.
Конвоир разомкнул наручники. Мауритссон досадливо потер правое запястье.
– Прошу, садитесь, – сказал Мартин Бек.
Они сели к письменному столу друг против друга.
Мартин Бек впервые видел Мауритссона и как нечто вполне естественное отметил, что арестованный явно не в себе, нервы предельно напряжены, психика на грани полного расстройства.
Возможно, его били. Да нет, вряд ли. Убийцам часто свойственна неуравновешенность характера, и после поимки они легко раскисают.
– Это какой-то жуткий заговор, – начал Мауритссон звенящим голосом. – Мне подсунули кучу фальшивых улик, то ли полиция, то ли еще кто. Меня и в городе-то не было, когда ограбили этот чертов банк, но даже мой собственный адвокат мне не верит. Что я теперь должен делать, ну что?
– Вы говорите – подсунули?
– А как это еще называется, когда полиция вламывается к вам в дом, подбрасывает очки, парики, пистолеты и прочую дребедень, потом делает вид, будто нашла их у вас? Я клянусь, что не грабил никаких банков. А мой адвокат, даже он говорит, что мое дело труба. Чего вы от меня добиваетесь? Чтобы я признался в убийстве, к которому совершенно не причастен? Я скоро с ума сойду.
Мартин Бек незаметно нажал кнопку под столешницей. Новый письменный стол Рённа был предусмотрительно оборудован встроенным магнитофоном.
– Вообще-то, я не занимаюсь этим делом, – сказал Мартин Бек.
– Не занимаетесь?
– Нет, никакого отношения.
– Зачем же я вам понадобился?
– Поговорить о кое-каких других вещах.
– Каких еще других вещах?
– Об одной истории, которая, как мне думается, вам знакома. А началось это в марте шестьдесят шестого. С ящика испанского ликера.
– Чего-чего?
– Я подобрал все документы, почти все. Вы совершенно легально импортировали ящик ликера. Оформили через таможню, заплатили пошлину. И не только пошлину, но и фрахт. Верно?
Мауритссон не ответил. Подняв голову, Мартин Бек увидел, что тот разинул рот от удивления.
– Да-да, я располагаю документами, – повторил Мартин Бек. – Так что, надо думать, все правильно.
– Ладно, – уступил наконец Мауритссон. – Допустим.
– Но дело в том, что груз до вас так и не дошел. Если не ошибаюсь, произошел несчастный случай и ящик разбился при перевозке.
– Верно, разбился. Только я не назвал бы это несчастным случаем.
– Да, тут вы, пожалуй, правы. Лично мне сдается, что складской рабочий по фамилии Свэрд умышленно разбил ящик, чтобы присвоить ликер.
– Верно, сдается, именно так все и было, – с досадой сказал Мауритссон.
– Гмм… Я понимаю, вы сыты по горло тем, из-за чего вас сейчас здесь держат. Может быть, вы вовсе не хотите ворошить это старое дело?
Мауритссон долго думал, прежде чем ответить.
– Почему же? Мне только полезно потолковать о том, что было на самом деле. Иначе, ей-богу, с ума сойду.
– Ну смотрите, – сказал Мартин Бек. – А только мне кажется, что в этих бутылках был вовсе не ликер.
– И это верно.
– Что в них было на самом деле, сейчас не важно.
– Могу сказать, если вам интересно. В Испании над бутылками немного поколдовали. С виду все как положено, а внутри – раствор морфина и фенедрина, он тогда пользовался большим спросом. Так что ящик представлял немалую ценность.
– Насколько я понимаю, теперь вам за давностью ничто уже не грозит за попытку провезти контрабанду, ведь дело ограничилось попыткой.
– Что верно, то верно, – протянул Мауритссон так, словно до него это только сейчас дошло.
– Затем у меня есть причина предполагать, что этот Свэрд вас шантажировал.
Мауритссон промолчал. Мартин Бек пожал плечами:
– Повторяю, вы не обязаны отвечать, если не хотите.
Мауритссон никак не мог укротить свои нервы. Он непрерывно ерзал на стуле, руки его беспокойно шевелились.
«Похоже, они его все-таки обработали», – удивленно подумал Мартин Бек.
Он знал, какими методами действует Кольберг, знал, что методы эти почти всегда гуманны.
– Я буду отвечать, – сказал Мауритссон. – Только не уходите. Вы возвращаете меня к действительности.
– Вы платили Свэрду семьсот пятьдесят крон в месяц.
– Он запросил тысячу. Я предложил пятьсот. Сговорились на семистах пятидесяти.
– А вы рассказывайте сами, – предложил Мартин Бек. – Если на чем-нибудь споткнетесь, реконструируем вместе.
– Вы так думаете? – У Мауритссона дергалось лицо. – Вы уверены?
– Уверен.
– Скажите, вы тоже считаете меня ненормальным? – вдруг спросил Мауритссон.
– Нет, с какой стати.
– Похоже, что все считают меня чокнутым. Я и сам готов в это поверить.
– Вы рассказывайте, как было дело, – сказал Мартин Бек. – Увидите, все разъяснится. Итак, Свэрд вас шантажировал.
– Он был настоящий кровосос, – сказал Мауритссон. – Мне в тот раз никак нельзя было под суд идти. Меня уже судили раньше, на мне висели два условных приговора, я находился под надзором. Но вы все это знаете, конечно.
Мартин Бек промолчал. Он еще не исследовал досконально послужной список Мауритссона.
– Так вот, – продолжал Мауритссон. – Семьсот пятьдесят в месяц – не ахти какой капитал. За год – девять тысяч. Да один только тот ящик куда дороже стоил. – Он оборвал свой рассказ и озадаченно спросил: – Ей-богу, не понимаю, откуда вам все это известно?
– В нашем обществе почти на все случаи есть бумажки, – любезно объяснил Мартин Бек.
– Но ведь эти бестии окаянные, наверное, каждую неделю ящики разбивали, – сказал Мауритссон.
– Правильно, только вы не потребовали возмещения.
– Это верно… Я еле-еле отбрехался от проклятой страховки. Мало мне Свэрда, не хватало еще, чтобы инспекторы страхового общества начали в моих делах копаться.
– Понятно. Итак, вы продолжали платить.
– На второй год хотел бросить, но не успел и двух дней просрочить, как старик сразу угрожать начал. А мои дела постороннего глаза не терпели.
– Можно было подать на него в суд за шантаж.
– Вот именно. И загреметь самому на несколько лет. Нет, мне одно оставалось – гнать монету. Этот чертов хрыч бросил работу, а я ему вроде как бы пенсию платил.
– Но в конце концов вам это надоело?