– К ноге, Тимми, – скомандовал Рад. – Кому сказано – к ноге! Что за безобразие!
Пес был тяжелый, и Мартин Бек слегка попятился.
– К ноге, Тимми, – твердил Рад.
Пес покружил, наконец неохотно сел и уставился на хозяина, насторожив уши.
– Привет, Херрготт, – отозвался глухой голос из-под пожарной машины.
– Здорово. Слышь, Йенс, обязательно надо было ставить свою колымагу перед полицейским управлением?
– Так ведь у тебя еще закрыто, – ответил Йенс.
– Сейчас открываю.
Рад загремел ключами, пес тотчас вскочил на ноги.
Рад отпер и, блеснув карими глазами, возвестил:
– Добро пожаловать в участок Андерслёв отделения Треллеборг. Мы находимся в здании муниципалитета. Здесь размещаются больничная касса[68], полицейский участок, библиотека. Я живу наверху. Все новенькое, шик-блеск, как говорится. Камеры роскошные. За последний год использовались всего пару раз. А это мой кабинет.
Кабинет выглядел достаточно уютно. Письменный стол, два кресла для посетителей. Большое окно смотрело во внутренний дворик. Пес улегся под столом.
– Из Треллеборга уже звонили, – сообщил Рад. – Интендант. И начальник полиции тоже. Похоже, недовольны, что ты здесь обосновался.
Он сел за письменный стол и вытряхнул сигарету из пачки. Мартин Бек устроился в кресле.
Рад порылся на столе.
– Вот бумаги по делу. Посмотришь?
Мартин Бек поразмыслил, потом сказал:
– Может, лучше устно?
– С великим удовольствием.
Мартин Бек отдыхал. Рад пришелся ему по душе. Он не сомневался, что они поладят.
– Сколько у тебя людей?
– Пять. Секретарь, хорошая девушка. Три констебля – когда штат полный. Патрульная машина. Кстати, ты позавтракал?
– Нет.
– Хочешь перекусить?
– Было бы неплохо.
– Гм… – сказал Рад. – Как мы поступим? Пойдем ко мне наверх. Бритта придет в половине девятого и откроет. Если что-нибудь срочное, она позвонит мне и скажет. Могу предложить тебе кофе, чай, хлеб, сыр, конфитюр, яйца. Там разберемся. Кофе хочешь?
– Лучше чай.
– Я и сам больше чай люблю. Значит, беру с собой отчет по делу и поднимаемся на второй этаж. Идет?
Квартира была удобная, хорошо, со вкусом обставленная, но не приспособленная для семейной жизни. Сразу видно, что хозяин холостяк, давно холостяк, а может, и всегда им был. На стене висели два охотничьих ружья и старая полицейская сабля. Личное оружие Рада, «вальтер» калибра 7,65 миллиметра, лежало в разобранном виде на клеенке на обеденном столе.
Судя по всему, хозяин был неравнодушен к оружию.
– Люблю пострелять, – сообщил он. Рассмеялся и добавил: – Только не в людей. Никогда в людей не стрелял.
Сам Мартин Бек стрелял скверно. Тем не менее ему приходилось целиться и стрелять в людей. Правда, он никого не убил. И то хорошо.
– Могу убрать со стола, – сказал Рад без особого воодушевления. – Так-то я обычно ем на кухне.
– Я тоже.
– Тоже холостяк?
– Более или менее.
– Ясно.
Его эта тема явно не занимала.
Мартин Бек был разведен, отец двух взрослых детей, дочери двадцать два, сыну восемнадцать. Правда, вот уже больше года назад у него появилась подруга. Звали ее Рея Нильсен; похоже было, что он ее любит. Присутствие Реи явно изменило его дом к лучшему. Но это не касалось Рада, да его, похоже, ничуть не интересовала личная жизнь начальника государственной комиссии по расследованию убийств.
Кухня была обставлена с толком, со всеми современными удобствами.
Рад поставил на плиту кастрюльку, достал из холодильника четыре яйца, приготовил чай.
Они поели. Вымыли посуду. Вернулись в гостиную. Рад достал из заднего кармана отчет.
– Бумаги, – сказал он. – До чего же они мне осточертели. Да мне и не надо в них заглядывать. Факты предельно простые. Пропавшую даму зовут Сигбрит Морд. Тридцать восемь лет, работает в Треллеборге, в кондитерской. Разведена, бездетная, живет одна в маленьком доме в Думме. Это поселок в сторону Мальмё. В тот день у нее был выходной. Ее машина была на профилактике, поэтому она поехала в Андерслёв на автобусе. По делам. Зашла в банк, на почту. Потом исчезла. На автобус больше не садилась. Шофер опознавал фотографию, утверждает, что Сигбрит в автобусе не было. С тех пор ее никто не видел. Это было семнадцатого октября. Из почты она вышла около часа. Ее «фольксваген» так и стоит в мастерской. В машине ничего. Я ее сам осматривал. Исследования на отпечатки и другие следы производились в Хельсингборге. Результат – ноль. Никаких путеводных нитей, как говорится.
– Ты ее знаешь? Лично?
– Конечно. Пока не началось увлечение природой, я на своем участке всех до единого знал. Теперь-то посложнее стало. Люди вселяются в избы на заброшенные хутора. И не прописываются. Пока туда доберешься – глядишь, уже куда-нибудь переехали, а на их место въехал кто-то другой. От прежних жильцов только коза да огород остались.
– А Сигбрит Морд, значит, не из этих?
– Никак нет, она тут больше двадцати лет живет. Приехала из Треллеборга. Уравновешенная особа. К работе всегда добросовестно относилась. Абсолютно нормально все у нее. Разве что слегка в жизни разочарована.
– Значит, она могла просто-напросто уехать куда-нибудь?
Рад наклонился, почесал пса за ухом.
– Могла, – произнес он наконец. – Это не исключено. Только я в это не верю. У нас не принято вот так вдруг уезжать, совсем незаметно. И чтобы дома никаких признаков. Я весь дом осмотрел вместе с ребятами из Треллеборга. Все на месте – бумаги, личные вещи. Брошки, всякая мелочь. Кофейник и чашка стояли на столе. Словом, все так, как будто она вышла на короткое время и собиралась скоро вернуться.
– Ну и что же ты думаешь?
Рад помешкал с ответом. Он держал сигарету левой рукой, правую игриво покусывал пес.
– Я думаю, что ее нет в живых, – сказал он наконец.
– А что насчет Бенгтсона? – спросил Мартин Бек.
– Тебе его лучше знать…
– Это еще неизвестно. Мы уличили его в убийстве на сексуальной почве больше десяти лет назад. Не так-то это было просто. Странный человек, с причудами. Что с ним было потом, не знаю.
– Я знаю, – ответил Рад. – Все здешние знают. Его признали психически нормальным, он семь с половиной лет отсидел в тюрьме. Потом как-то попал сюда, купил домик. Видно, у него где-то были отложены деньги. Он обзавелся лодкой, старым грузовичком. Живет тем, что коптит и продает рыбу. Часть сам ловит, часть скупает у тех, кто занимается рыбной ловлей от случая к случаю. Разъезжает на своем грузовике, продает копченую сельдь и яйца. Покупатели по большей части постоянные. На Фольке здесь смотрят как на вполне приличного человека, он никого не задевает, говорит мало, держится особняком. Замкнутый тип. Когда я с ним сталкивался, у него каждый раз был такой вид, будто он просит прощения за то, что существует на свете. Но…
– Ну?
– Но ведь все знают, что он убийца. Уличен, приговорен. И убийство-то было отвратительное, отправил на тот свет ни в чем не повинную иностранку.
– Ее звали Розанна Макгроу. Убийство и правда было отвратительное. Садистское. Но его спровоцировали. Так ему казалось. Нам тоже пришлось пойти на провокацию, чтобы уличить его. Не понимаю только, как его могли признать нормальным.
– Чего там, – фыркнул Рад, и вокруг глаз его разбежались улыбчивые морщинки. – Я тоже бывал в Стокгольме. Проходил курс судебной медицины. Половина врачей еще большие психи, чем пациенты.
– На мой взгляд, Фольке Бенгтсон был явно помешанный. Какая-то смесь садизма и женоненавистничества. Он знает Сигбрит Морд?
– Как не знать. Он живет в двухстах шагах от нее. Ближайший сосед. Она одна из его постоянных покупательниц. Но дело не только в этом.
– Так-так?
– Дело в том, что он в одно время с ней был на почте. Свидетели видели, как они разговаривали. Его машина стояла на площади. Он стоял в очереди за ней и вышел из почты минут через пять после нее.
Они помолчали.
– Ты ведь знаешь Фольке Бенгтсона, – сказал Рад.
– Знаю.
– Он вполне мог…
– Да, – подтвердил Мартин Бек.
5
– Хочешь знать правду – а я всегда правду говорю, – так Сигбрит нет в живых, и положение Фольке незавидное, – сказал Рад. – Не верю я в случайные совпадения.
– Ты говорил о разводе.
– Точно, был муж. Капитан торгового флота, только слишком пристрастился к алкоголю. Шесть лет назад у него что-то с печенью произошло, его отправили домой из Эквадора. Уволить не уволили, но и здоровым не признают, поэтому он больше не плавает. Приехал сюда, продолжал пить, кончилось тем, что они развелись. Теперь он в Мальмё живет.
– Ты его знаешь?
– Знаю. К сожалению. Даже слишком хорошо. Если мягко выражаться. Понимаешь, на развод она подала. Он был против. Ни за что не хотел разводиться. Понятно, она настояла на своем.
– А теперь?
– А теперь так: напьется как следует и приезжает выяснять отношения. Да ведь выяснять уже нечего. И чаще всего кончается встрепкой.
– Встрепкой?
Рад рассмеялся.
– Это у нас так принято говорить. А как вы говорите в Стокгольме? Рукоприкладством? Домашнее насилие, выражаясь полицейским языком. Слова-то какие: домашнее насилие. Так или иначе, мне раза два приходилось к ним выезжать. В первый раз удалось его утихомирить. Во второй раз дело было сложнее. Пришлось надавать ему по морде и отвезти в наши роскошные камеры. На Сигбрит было жутко смотреть – огромные синяки, следы от пальцев на шее.
Рад теребил свою шляпу.
– Так что уж я-то знаю Бертиля Морда… Запойный. А вообще-то он лучше, чем кажется. Видно, ее любит. И ревнует. Хотя я не вижу, чтобы у него был особый повод ревновать. Мне ее личная жизнь неизвестна. Да и есть ли у нее личная жизнь?
– А что сам Морд говорит?
– Его допрашивали в Мальмё. На семнадцатое число у него алиби. Говорит, в тот день он был в Копенгагене. Ездил на пароме «Мальмёхус», да…