Мартин Бек встал.
Морд сорвался со стула и вытянул перед собой свои ручищи.
– А если кто Сигбрит какую гадость подстроил, предоставьте его мне. Да только никто не посмеет ее тронуть. Она моя. – Его темные глаза сверкали. – Разорву в клочья, – бушевал он. – Мне не впервой.
Мартин Бек посмотрел на его руки.
– Вам не мешало бы хорошенько вспомнить, что вы делали семнадцатого числа, капитан Морд. Ваше алиби не очень убедительно.
– Алиби, – фыркнул Морд. – По какому это случаю?
В два шага он очутился у двери и распахнул ее.
– А теперь катитесь к черту. Да поживее, пока я еще добрый.
– Всего хорошего, капитан Морд, – вежливо попрощался Мартин Бек.
В ярком свете из двери он рассмотрел, что у Морда желтые белки.
– Крыса портовая! – проревел Морд и с грохотом захлопнул за ним дверь.
Мартин Бек отшагал метров сто в сторону центра.
Потом повернулся и направился к гавани. Возле «Савоя»[73] остановился и вошел в бар.
– А, здравствуйте, – приветствовал его бармен.
Мартин Бек кивнул и сказал:
– Виски.
– Как обычно, с ледяной водой?
Мартин Бек снова кивнул.
Прошлый раз он заходил сюда больше четырех лет назад. Да, вот это память. Он долго сидел, размышляя. Поди тут разберись. У него было такое чувство, словно Морд в чем-то провел его. Что это, бесшабашная откровенность или изощренная хитрость? Во всяком случае, Морд что-то очень уж легко говорит об убийствах.
Он заказал еще стаканчик виски.
Потом рассчитался и вышел. Пересек по мостику канал и направился к шеренге такси перед вокзалом. Путь до Андерслёва занял ровно двадцать девять минут.
8
Кольберг появился в Андерслёве только под вечер в воскресенье, и задержка объяснялась вполне уважительными причинами. В субботу приятель, у которого он гостил, угощал его не только раками. К ним подали изрядное количество аквавита[74]. Похмелье пришлось изгонять с помощью бани и морских ванн. И только тогда Леннарт со спокойной совестью мог сесть за руль автомашины.
Вечером они помогли Раду приготовить обед. Как Мартин Бек и ожидал, Рад и Кольберг сразу же подружились.
В понедельник утром Рад снова с удовольствием выступил в роли гида, и Кольберг не скрывал восхищения от его рассказа и чудных окрестностей.
В Думме они подъехали к дому Фольке Бенгтсона. Грузовик отсутствовал, и на стук в дверь никто не отозвался.
– Рыбу ловить отправился, – заключил Рад. – Или объезжает своих клиентов. Вечером должен быть дома.
Они расстались около полицейского участка. Рада ждали текущие дела, а Мартин Бек и Кольберг не спеша побрели в сторону шоссе. Воздух был чистый, свежий, пригревало солнце.
От здания супермаркета отъехал желтый фургончик с красной надписью «КВЕЛЛЬСПОСТЕН»[75]. Пока он поднимался в гору, из газетного киоска вышел киоскер и повесил на видном месте рекламный листок. Половину его занимали огромные буквы: «УБИЙСТВО ЖЕНЩИНЫ», а ниже мелким курсивом – «в Андерслёве?».
Кольберг взял Мартина Бека под руку, собираясь переходить улицу, но Мартин Бек указал кивком на фургончик, который теперь остановился возле аптеки, напротив гостиницы.
– Я обычно покупаю газеты в табачной лавке на площади, – сказал он.
– Обычно? У тебя здесь успели выработаться привычки?
– Как тебе сказать, просто лавка уютная.
Хозяйка магазина стояла за прилавком, держа в руке рекламный листок.
– Я вижу, вы уже нашли Сигбрит, – сказала она.
Мартин Бек успел стать известным в поселке.
– Бедняжка, – продолжала женщина.
– Не всему верьте, что в газетах пишут, – сказал Кольберг. – Еще ничего не известно. Кстати, там вопросительный знак стоит, правда совсем маленький.
– Что верно, то верно, – подхватила женщина. – Нынешние газеты и продавать-то не хочется. Сплошной обман, и грязь, и ужасы.
Купив газеты, они зашли в гостиницу и проследовали в столовую. Время ланча, многие столики были заняты. Они сели в углу возле веранды и развернули газеты.
«Треллеборгс Аллеханда»[76] оповещала об исчезновении Сигбрит Морд в небольшой заметке на первой странице. Текст деловой, спокойный, выдержанный в том же духе, что и высказывания Рада. Упоминались только три фамилии: пропавшей женщины, Рада и Мартина Бека. Репортер отнюдь не умалчивал о том, что к поискам привлечен отдел по расследованию убийств, однако не навязывал читателю никаких предвзятых мнений. Слово «убийство» больше не упоминалось. Газета напечатала фотографию Сигбрит Морд, снятую для паспорта, и просила всех, кто видел пропавшую после семнадцатого числа, сообщить об этом.
«Квелльспостен» размахнулась куда шире. На первой полосе – снимок на две колонки: двадцатилетняя Сигбрит Морд с конским хвостом и большими белыми клипсами. Внутри – еще фотографии. Дом Сигбрит Морд, дом Фольке Бенгтсона, «известного по убийству Розанны», автобусная остановка, где пропавшую видели в последний раз, испуганный Фольке Бенгтсон в полицейской машине – фото восьмилетней давности, наконец, Мартин Бек с разинутым ртом и взлохмаченными волосами. В тексте делался упор на то, что ближайший сосед Сигбрит Морд отбывал срок за убийство; отдельная заметка излагала основные моменты дела Розанны. Два местных жителя делились своим мнением о пропавшей: «Славная, милая женщина, всегда приветливая, улыбающаяся». И о Фольке Бенгтсоне: «Странный, диковатый человек, затворник, ни с кем не ладил». Фру Сигне Перссон, «возможно, предпоследний человек, видевший фру Морд живой», очень ярко описывала, как она видела Сигбрит Морд на автобусной остановке и как та, «по-видимому», села в машину Бенгтсона.
Особое внимание было уделено «грозе убийц, шефу комиссии по расследованию убийств Мартину Беку», но, когда Мартин Бек дошел до слов «шведский Мегрэ», он швырнул газету на соседний стул.
– Тьфу, – сказал он с чувством и поискал глазами официантку.
– Может, еще не раз придется это говорить, – сказал Кольберг. – У нас еще есть «Экспрессен»[77], и «Афтонбладет»[78], и целая куча помимо них, и все они набросятся на тебя, требуя заявлений.
– Пока что я не собираюсь высказываться. А потом, наверное, придется устроить небольшую пресс-конференцию, – сказал Бек, глянув на Кольберга.
Подошла официантка, они заказали рагу из говядины по-сконски[79] со свеклой и маринованными огурчиками.
Ели молча. Кольберг управился первым, как всегда. Вытер пот и обвел взглядом зал; почти все посетители уже разошлись.
Кроме Кольберга и Мартина Бека, остался всего один клиент, он сидел за столиком возле двери на кухню. Перед ним стояла бутылка минеральной воды и стакан. Он курил трубку и листал газету, время от времени поглядывая в их сторону. Лицо его кого-то напоминало Кольбергу, и он, словно невзначай, присмотрелся к нему. Лет около сорока, густые светлые волосы длинными прядями спускались на воротник светло-коричневой замшевой куртки. Очки в металлической оправе, курчавые баки, подбородок гладко выбрит. Лицо худое, с выступающими скулами, около рта – горькие складки. Нахмурив брови, он выскребал из трубки пепел в пепельницу.
Пальцы длинные, жилистые.
Вдруг клиент поднял голову и встретил взгляд Кольберга. Синие глаза его смотрели спокойно, уверенно. Кольберг не успел отвести свой взгляд, и несколько секунд они словно изучали друг друга.
Мартин Бек отодвинул тарелку и допил пиво.
В ту минуту, когда он поставил бокал, человек с трубкой сложил свою газету, встал и подошел к их столику.
– Вы меня не узнаете?
Мартин Бек внимательно посмотрел на него и покачал головой.
Кольберг ждал.
– Оке Гуннарссон. Правда, теперь моя фамилия Буман.
Они сразу вспомнили. Шесть лет назад он в драке убил своего сверстника и коллегу журналиста Альфа Матссона. Оба были под крепкой мухой, Матссон первый затеял драку, убийство было непреднамеренным. Когда Гуннарссон опомнился, он взял себя в руки и очень толково постарался замести следы. Дело было поручено Мартину Беку, ему пришлось даже на неделю выехать в Будапешт, но в конце концов он выследил Гуннарссона. Кольберг присутствовал при аресте, но победа не доставила им удовлетворения, они успели проникнуться симпатией к Гуннарссону и видели в нем скорее жертву обстоятельств, чем хладнокровного убийцу.
В то время Гуннарссон носил бороду, стригся коротко и был куда тучнее.
– Садись, – пригласил Мартин Бек, убирая со стула газету.
– Спасибо. – Оке сел.
– А ты изменился, – сказал Кольберг. – И вес сбросил.
– Я не старался. А вообще-то, нарочно изменил внешность. И не так уж плохо, если вы не узнали меня сразу.
– Почему Буман? – спросил Кольберг.
– Девичья фамилия матери. Самое простое. И теперь я так привык, что старую свою фамилию почти и не вспоминаю. Буду вам признателен, если вы тоже ее забудете.
– Ладно, Буман, – сказал Кольберг.
– Что ты делаешь в Андерслёве? – спросил Бек. – Ты здесь живешь?
– Нет, – ответил Оке Буман. – Приехал, чтобы попробовать взять у вас интервью. Я живу в Треллеборге. Работаю в «Треллеборгс Аллеханда». Это мой материал на первой полосе вы только что читали.
– Ты же совсем по другим темам специализировался, – заметил Кольберг.
– Верно. Да только в провинциальной газете приходится быть мастером на все руки. Мне еще повезло, что устроился на работу. Мой опекун помог.
– Давно ты в этой газете? – спросил Мартин Бек.
– Уже полтора года. Мне шесть лет дали – помните небось. Непредумышленное убийство. Три года отсидел, остальные сбросили и выпустили условно. Первое время на воле я себя жутко чувствовал. Чуть не хуже, чем в тюрьме, а там ведь ой как несладко. Я не знал, куда деться. Главное было – держаться подальше от Стокгольма. В конце концов взяли меня в авторемонтную мастерскую в Треллеборге. И назначили опекуна – мировая баба. Она уговорила меня, чтобы я снова начал писать. Вот и попал в газету. Только главный редактор да еще два-три человека в городе знают… В общем, мне чертовски повезло.