По лицу его нельзя было сказать, что он очень счастлив.
Принесли кофе, некоторое время царило молчание.
Журналист посасывал трубку, нерешительно глядя на Мартина Бека.
– Меня ведь газета прислала, чтобы я расспросил вас об этом исчезновении, – сказал он извиняющимся тоном. – А я тут сижу и все про свои дела говорю.
– Да нам ведь, в общем-то, и нечего добавить к тому, что ты уже написал, – ответил Мартин Бек. – Ты ведь беседовал с Херрготтом Радом?
– Говорил, конечно, – подтвердил Оке Буман. – Но если вы оба сюда явились, значит что-то подозреваете. Только по-честному – вы допускаете, что Фольке Бенгтсон убил ее?
– Мы пока ничего не допускаем. С Бенгтсоном даже и не говорили еще. Нам известно только одно: что Сигбрит Морд с семнадцатого октября не бывала дома и никто, похоже, не знает, где она.
– Но ведь вы читали «Вечерку».
– За их догадки мы не отвечаем, – сказал Кольберг. – А вот твоя газета производит вполне пристойное впечатление.
– Мы думаем вскоре созвать пресс-конференцию, – объяснил Мартин Бек. – Сейчас в этом нет смысла, нам просто нечего сказать. Но если ты наберешься терпения, я позвоню и скажу, как только выяснится что-нибудь новое. Идет?
– Идет, – ответил Оке Буман.
У Мартина Бека и Кольберга было такое чувство, словно они перед ним в долгу. И они сами не смогли бы объяснить почему.
9
Мартин Бек снова и снова вспоминал руки Бертиля Морда, и после ланча ему вдруг пришло в голову съездить в Треллеборг и послать по телексу запрос в Париж, в Интерпол, по поводу этого Морда.
Большинство людей, в том числе многие сотрудники полиции, считают Интерпол никчемной организацией. Дескать, она тяжела на подъем, сплошная бюрократия, а в общем одна только видимость.
В данном случае эта характеристика себя не оправдала. Ответ пришел через шесть часов. Бек и Кольберг устроились в доме у Рада и не без удовольствия принялись изучать присланный документ.
Полиция Тринидада и Тобаго сообщала, что Бертиль Морд был задержан шестого февраля тысяча девятьсот шестьдесят пятого года за убийство смазчика, бразильца по национальности. В тот же день полиция рассмотрела его дело и нашла Бертиля Морда виновным в нарушении общественного порядка, а также в «justifiable homicide»[80], что в Тринидаде и Тобаго считалось ненаказуемым. За нарушение общественного порядка его присудили к штрафу в размере четырех фунтов. Смазчик пристал к женщине, находившейся в обществе Морда, и, следовательно, сам был виноват в том, что произошло. Морд покинул страну уже на следующий день.
– Пятьдесят крон, – сказал Кольберг. – Не так уж дорого за то, чтобы отправить на тот свет человека.
– Justifiable homicide, – произнес Рад. – Это как же по-нашему будет? Шведский закон предусматривает право на самозащиту… Но как же все-таки перевести?
– Непереводимая формулировка, – сказал Мартин Бек.
– Несуществующее понятие, – подхватил Кольберг.
– Ну нет, – рассмеялся Рад. – В Штатах оно очень даже существующее. Стоит полиции кого-нибудь убить – justifiable homicide! Дословно – оправданное убийство. Там без этого дня не проходит.
Наступила мертвая тишина.
Кольберг с отвращением отодвинул тарелку с недоеденным бутербродом. Потом он жадно глотнул пива и вытер рот рукой.
– Так на чем мы остановились? У Морда тухлое алиби, а то и вовсе никакого. А он известный буян. А как с мотивами?
– Ревность, – сказал Мартин Бек.
– К кому ревновать?
– Бертиль Морд способен ревновать к коту, – заметил Рад и невесело усмехнулся. – Потому они и не держали кота.
– Не густо, – сказал Кольберг.
– Перейдем к Фольке… – начал Рад.
– У Фольке Бенгтсона, – подхватил Кольберг, – нет никакого алиби и есть судимость за убийство. Но есть ли у него мотивы?
– Он ненормальный – чем не мотив, – сказал Рад.
– Если говорить об убийстве Розанны Макгроу, – возразил Мартин Бек, – то там был мотив. Правда, достаточно сложный.
– Чепуха, Мартин, – вмешался Кольберг. – Есть одна вещь, о которой мы с тобой никогда не говорили, но я об этом думал много раз. Ты убежден, что Фольке Бенгтсон был виновен в убийстве… Я тоже в этом убежден… А доказательства? Конечно, он тебе признался – после того, как мы подстроили ему провокацию, а я сломал ему руку. На суде-то он отпирался. Что же было доказано? Только то, что он пытался изнасиловать или, возможно, – повторяю: возможно! – убить сотрудницу полиции, которой мы поручили заманить и соблазнить его и которая была почти раздета, когда он пришел к ней на квартиру. И вот тебе мое мнение: в правовом государстве Фольке Бенгтсон не был бы осужден за убийство Розанны Макгроу. Доказательства слишком слабы. Не говоря уже о том, что у него психика не в порядке, а его вместо больницы заперли в тюрьму.
– Как бы то ни было, завтра надо допросить Фольке Бенгтсона, – сказал Мартин Бек, уходя от неприятной темы.
– Да, – согласился Рад. – Пора уже.
– По-моему, надо еще устроить и пресс-конференцию, – заметил Кольберг. – Хоть и противно.
Мартин Бек мрачно кивнул.
По лицу Рада было видно, что он предвкушает интересный, даже увлекательный день.
Мартин Бек и Кольберг смотрели на дело иначе.
10
Это была роскошная процессия.
Ровно в час дня шестого ноября тысяча девятьсот семьдесят третьего года они вышли из андерслёвского полицейского участка; впереди выступал констебль в форме.
Следом за Мартином Беком шагал Кольберг, сопровождаемый по пятам псом Тимми. Замыкал шествие Рад, как всегда в зеленых резиновых сапогах и охотничьей шапке на затылке; рука его держала туго натянутый поводок.
Кольберг и Мартин Бек сели в патрульную машину, а Рад затолкал своего пса в томатного цвета «аскону» и сел за руль, чтобы возглавить выезд.
Двигались медленно, и когда Кольберг оглянулся, чтобы рассмотреть церковь, которую они только что проехали, то заметил не менее десяти автомобилей, вытянувшихся в линию вслед за ними. Он подозревал, что все они принадлежат представителям «четвертой власти»[81].
В кортеже не хватало только одной машины – зеленого «зингера» Оке Бумана. Объяснялось это очень просто. Верный вчерашнему обещанию, Кольберг позвонил в Треллеборг и заранее известил Бумана, что намечено на этот день.
На полпути к Думме Рад затормозил, съехал на край дороги и остановился. Вылез из машины, перепрыгнул канаву и исчез в сарайчике. Через минуту он появился, спокойно застегивая ширинку на виду у всех. При этом в рядах репортеров было заметно движение, как будто они боролись с желанием последовать за представителем закона.
С невозмутимым видом Рад подошел к патрульной машине и наклонился к окну.
– Тактический ход, – сказал, ухмыляясь, Рад, – чтобы убедиться, что никто не отстал.
Он обвел кортеж серьезным взглядом, затем вернулся к своей машине и поехал дальше.
– Завидую Херрготту, – сказал Кольберг. – Веселая душа.
– Это верно, – сказал вдруг водитель. – Такого весельчака поискать надо. Работать с ним сплошное удовольствие, я рад, что Рад – мой начальник, извините за каламбур. Да он никогда и не строит из себя начальника. Чином куда старше меня, но ни разу не дал мне это почувствовать.
– Давно в полиции служишь? – спросил Мартин Бек.
– Шесть лет. Больше никуда не смог устроиться. Не знаю, как вам нравятся мои слова, но начинал я службу в Мальмё и чувствовал себя так паршиво, что дальше некуда. Люди смотрели на меня как на зверя, да я и сам чувствовал, что со мной что-то неладное творится. В шестьдесят девятом послали нас разгонять демонстрацию – как пошли мы колошматить народ дубинками! Я сам девчонку одну ударил, лет семнадцати, не больше, да еще с ней ребенок маленький был.
Мартин Бек посмотрел на Эверта Юханссона. Молодой парень, открытый, искренний взгляд.
Кольберг вздохнул, но промолчал.
– Потом я сам себя увидел в телевизоре. Прямо хоть иди вешайся. В тот же вечер решил бросить эту службу, но…
– Давай, давай.
– Ну, просто у меня жена молодец. Это она придумала, чтобы я попросился в провинцию. И мне повезло. Попал сюда. Иначе не носил бы я сегодня эту форму.
Рад свернул направо, и вскоре они оказались у цели.
Дом небольшой, старый, но не запущенный. Недалеко от калитки стояла машина Оке Бумана; сам владелец сидел впереди с книгой в руках.
Фольке Бенгтсон орудовал лопатой около курятника. Он был в комбинезоне, в кожаных сапогах, на голове клетчатая кепка.
Рад подошел к багажнику своей «асконы» и достал пакет с эмблемой супермаркета.
– Присмотри, пожалуйста, за псом, Эверт, – попросил Рад. – Знаю, знаю, задание нелегкое, но и наше не намного лучше. И постарайся не пускать на участок компанию репортеров.
Он вошел в калитку, Мартин Бек и Кольберг последовали за ним. Кольберг аккуратно закрыл за собой калитку.
Фольке Бенгтсон отставил лопату в сторону и встретил их на крыльце.
– Привет, Фольке, – поздоровался Рад.
– Привет, – сказал Фольке Бенгтсон.
– Мы можем зайти и поговорить?
– Поговорить?
– Да, – подтвердил Рад. – У нас есть все необходимые бумаги и тому подобное. Ты же меня знаешь, без надобности я бы не пришел.
– Да, ну ладно, тогда заходите.
– Спасибо, – сказал Мартин Бек.
Кольберг промолчал.
Войдя в дом, Рад достал из сумки ботинки и переобулся. Мартин Бек слегка опешил. Он корил себя за плохое знание деревенских обычаев и нравов. А ведь все логично: отправляешься в гости в сапогах – захвати ботинки.
Фольке Бенгтсон тоже снял сапоги.
– Пойдем в гостиную, что ли, – произнес он бесцветным голосом.
Мартин Бек быстро осмотрел комнату. Обставлена скромно, но аккуратно. Единственные предметы роскоши – большой аквариум и телевизор.
Снаружи доносился шум тормозящих машин, его сменил нестройный галдеж.