[86] и Стуруп.
Только в Андерслёве ее никто не видел.
Семь свидетелей приметили ее вместе с Фольке Бенгтсоном в самых невероятных местах, но никто не мог описать, во что она была одета.
Около трех часов дня Мартин Бек сидел дома у Рада, мучаясь головной болью. Только что он, неотступно сопровождаемый репортерами, побывал в аптеке и купил аспирин. И мысленно уже представлял себе заголовки в завтрашних газетах. Например: «ГОЛОВНАЯ БОЛЬ В АНДЕРСЛЁВЕ». Ему очень хотелось заодно зайти и в винную лавку купить виски, но мысль о том, какие последуют комментарии, вынудила его воздержаться.
«ПОХМЕЛЬЕ В АНДЕРСЛЁВЕ»?
Опять зазвонил телефон.
Чтоб ему было пусто.
Рад прикрыл микрофон ладонью и сообщил:
– Интендант Мальм из Центрального полицейского управления. Хочешь поговорить с ним?
«Господи», – подумал Мартин Бек, хотя никогда не верил в Бога. Мальм был для него все равно что пресловутая красная тряпка для быка. Тем не менее он сказал:
– Ладно, поговорю.
Что еще остается несчастному государственному служащему?
– Бек слушает.
– Привет, Мартин. Как дела?
– Пока что очень скверно.
Из голоса Мальма сразу пропали приятельские нотки.
– Вот что, Мартин, назревает настоящий скандал. Я только что разговаривал с начальником полиции.
Скорее всего, он находится в одном помещении с начальником Центрального управления. Известно было, что тот избегает говорить с людьми, которые способны задавать вопросы и даже прекословить.
Особенно не любил он разговаривать с Мартином Беком, который с годами завоевал очень уж большой авторитет.
К тому же начальник полиции страдал манией преследования в тяжелой форме. Уже давно он внушал себе, что растущая непопулярность полиции – следствие нелюбви «определенных элементов» к нему лично. Причем считал: такие элементы засели и в его собственном ведомстве.
– Ты арестовал убийцу?
– Нет.
– Ты хочешь, чтобы полиция стала посмешищем?
«Стала?» – подумал Бек.
– Дело поручено нашим лучшим сотрудникам. И никакого движения. Убийца разгуливает на свободе, дает интервью, а полиция лебезит перед ним. В газетах есть снимок места, где захоронен труп.
Все свои сведения о деле Мальм почерпнул в вечерних газетах, все познания о практике полицейского следствия – из кинофильмов.
Мартин Бек услышал в трубке какой-то хриплый шепот.
– А? – заговорил Мальм. – Да-да. Учти, управление считает, что сделало все от него зависящее. Мы считаем тебя нашим самым искусным следователем после Херберта Сёдерстрёма.
– Херберта Сёдерстрёма?[87]
– Ну да, а как правильно?
Мальм, очевидно, подразумевал Харри Сёдермана, знаменитого шведского криминолога, который под конец жизни был начальником полиции в Танжере, а в годы Второй мировой войны однажды вызвался застрелить Гитлера[88].
Снова какой-то шепот, Мальм тихо кому-то ответил, потом громко сказал в трубку:
– Полицию поднимут на смех. Убийца рассказывает газетчикам свою биографию. Скоро он напишет книгу о том, как обманул государственную комиссию по расследованию убийств. У нас и без того хватает неприятностей.
Что правда, то правда – у полиции хватало неприятностей.
Трудности начались около шестьдесят пятого года, когда полиция была подчинена государственным властям. И постепенно развилось государство в государстве, ненавистное для граждан. Недавние исследования показали, что отношение полицейских к гражданам становилось все более нетерпимым и реакционным.
Полиция получила власть, какой не располагала за всю историю страны. И обходилась государству дороже, чем полиция любой иной страны.
И все равно преступность росла, насилие принимало все более широкий размах. В Центральном полицейском управлении явно не отдавали себе отчета в весьма простой истине: насилие рождает насилие, и зачинщиком фактически выступила полиция.
– Ты слушаешь? – спросил Мальм.
– Слушаю, слушаю.
– Так вот, разыщи этого Бенгтсона и арестуй его.
– У нас нет никаких доказательств.
– Доказательства найдутся.
– Я в этом не так уж уверен, – ответил Мартин Бек.
– Если не считать прошлогоднюю неудачу на Бергсгатан, у тебя превосходный процент раскрытых преступлений. И дело ведь яснее ясного.
– Он что, смеется?
Голос начальника донесся вполне отчетливо. Очевидно, стоявшее за спиной Мальма высшее руководство начало терять терпение. С ним это нередко случалось.
– Ты смеешься? – спросил Мальм.
– Что ты, что ты. Это на линии какие-то шумы. Может быть, твои разговоры подслушивают?
Еще один щекотливый предмет, которого не следовало касаться.
И Мальм реагировал надлежащим образом:
– Сейчас не время для шуток. Пора наносить удар. Немедленно.
Мартин Бек промолчал, тогда Мальм продолжил уже не так воинственно:
– Ты ведь знаешь: если тебе нужно подкрепление, за нами дело не станет. Новый принцип концентрации сил предусматривает…
Мартин Бек знал, что предусматривал принцип концентрации. А именно: меньше чем за час в поселок могут нагрянуть три полицейских автобуса. Принцип концентрации предусматривал также автоматы, снайперов, бомбы со слезоточивым газом, вертолеты, бронированные щиты и пуленепробиваемые жилеты.
– Нет, – сказал он, – подкрепления мне совсем не нужно.
– Можно из этого заключить, что ты задержишь его сегодня же?
– Нет, я не собираюсь его задерживать.
Снова неразборчивые переговоры. Наконец Мальм произнес:
– Ты отдаешь себе отчет в том, что мы можем прибегнуть к другим средствам?
Мартин Бек не ответил.
– Если ты будешь артачиться… – добавил Мальм.
Мартин Бек слишком хорошо представлял себе, что будет предпринято. Достаточно начальнику полиции позвонить главному прокурору. И даже не обязательно говорить самому, можно поручить это Мальму.
– Я считаю, что сейчас нет оснований задерживать Бенгтсона, – настаивал Мартин Бек. – Мы должны положить конец газетной писанине. С доказательствами жидковато.
– Похоже, нам все-таки придется тебя поторопить.
– Лучше не надо.
В стокгольмском кабинете кто-то хлопнул дверью. Телефон донес этот звук до Мартина Бека.
– Не я решаю, – виновато сказал Мальм. – Тебе же лучше будет, если ты позаботишься о задержании Бенгтсона.
– Я не собираюсь этого делать.
– Что ж, пеняй на себя, – небрежно произнес Мальм. – А что касается доказательств, уверен, ты не подкачаешь. Желаю успеха.
– Взаимно, – сказал Мартин Бек.
И на этом разговор окончился.
Не прошло и получаса после разговора Мартина Бека с Мальмом, как поступило распоряжение: немедленно задержать Фольке Бенгтсона.
Кольберг, который вот уже некоторое время пытался решить шахматную задачу из воскресной газеты, в сердцах бросил ручку.
– Я не поеду, – заявил он.
– Ты освобожден, – сказал Мартин Бек.
Вдвоем с Радом они отправились к дому подозреваемого на патрульной машине. За ними следовали несколько репортеров. Часть газетчиков дежурила прямо у домика. Не обошлось и без обычных любопытствующих, прибывших поглазеть на задержание.
Впрочем, смотреть-то было особо не на что.
Сумерки, маленький домик, дощатый курятник, гараж из рифленого железа. И хозяин дома, который невозмутимо забрасывал компост ботвой.
Фольке Бенгтсон был одет точно так же, как в прошлый раз.
Их появление его не удивило, не испугало, не встревожило и не возмутило.
– Привет, Фольке, – поздоровался Рад.
– Здорово, – отозвался Фольке Бенгтсон.
– Придется тебе ехать с нами. Время пришло. Но торопиться некуда. Можешь переодеться, если хочешь, и собрать вещи. Что там тебе потребуется… Можешь взять у меня сумку, если надо.
– Спасибо, у меня есть портфель.
Рад помолчал и добавил:
– Нет, ты правда не спеши. Мы с Мартином пока посидим поиграем в камень-ножницы-бумагу.
Мартин Бек не знал этой благородной игры, для которой не требуется никаких подсобных средств.
Обучение заняло полторы минуты. Два растопыренных пальца – ножницы. Открытая ладонь – бумага. Сжатый кулак – камень. Ножницы разрезают бумагу. Бумага накрывает камень. Камень ломает ножницы.
– Одиннадцать – три, – объявил через некоторое время Рад. – У тебя слишком быстрая реакция. Оттого и проигрываешь. Надо показывать одновременно.
Наконец Фольке Бенгтсон собрался.
И на его лице впервые появилось что-то похожее на тревогу.
– Ты чем озабочен, Фольке? – спросил Рад.
– Рыбок надо кормить. И кур тоже. Чистить аквариум.
– Будет сделано, – заверил Рад. – Честное слово. – Смущенно улыбнулся и добавил: – Наверно, ты расстроишься, но все равно скажу. Завтра утром сюда придут люди, будут копать в саду.
– Это зачем?
– Труп искать…
– Астры жаль, – лаконично заметил Фольке Бенгтсон.
– Постараемся не очень безобразничать. Ты не волнуйся.
– Допрашивать меня, наверно, будет комиссар?
– Да, – подтвердил Мартин Бек. – Но не сегодня. И завтра тоже вряд ли. Если только управлению в Треллеборге не к спеху. Думаю, что они подождут.
– Вот и ладушки, – сказал Рад. – А сейчас заедем сперва ко мне в Андерслёв. На чашку чаю и бутерброд. Или ты предпочитаешь кофе?
– Неплохо бы.
– Возьмем в кафе рядом с супермаркетом. У них там и булочки с корицей есть. Ты готов?
– Готов.
Что-то еще беспокоило Фольке Бенгтсона. Он сказал:
– А с яйцами как же?
– И это тоже беру на себя, – ответил Херрготт Рад. И добавил со смехом: – Честное слово.
– Ну и хорошо, – сказал Бенгтсон. – Хороший ты человек, Херрготт.
Судя по лицу Рада, он был приятно удивлен.
– Стараюсь.
На Фольке Бенгтсона нашла какая-то апатия. Он запер наружную дверь и отдал ключ Раду.
– Пусть у тебя побудет. На случай, если дело затянется. И не забудь рыбок.