– Почему, Ронни? Дождался бы папы! Он очень огорчится, когда узнает, что ты был и не мог его подождать.
– Мне надо возвращать машину. Парню, у которого я ее одолжил, она нужна завтра. Но я скоро вернусь.
Мать вздохнула.
– Ну да, ты всегда так говоришь, – грустно произнесла она, – а сам пропадаешь на целый год.
На другое утро он поехал в город.
Он еще не знал, куда деться, но не хотел сидеть дома у матери и ждать, когда его схватят, если полиции удастся установить его личность. В Стокгольме легче скрыться.
Денег было совсем мало, только две пятикроновые монеты, да мать дала ему две десятки. Бензин его не волновал: он отрезал кусок садового шланга в родительском гараже, и оставалось лишь дождаться темноты, чтобы решить проблему заправки.
Хуже обстояло дело с жильем. Он быстро добрался до Стокгольма. В баке оставались считаные литры, а ему не хотелось тратить последние кроны на бензин, который вечером можно добыть бесплатно. Ему посчастливилось найти свободное место на стоянке у пристани Шеппсбрун. Каспер решил, что с фальшивыми номерными знаками машиной можно без особого риска пользоваться и дальше.
Ронни бродил по Старому городу, размышляя, как поступить.
Две недели не был он в Стокгольме, а казалось, вечность прошла. Две недели назад у него было немного денег, и он в компании с двумя ребятами поехал в Копенгаген, а когда деньги кончились, перебрался в Мальмё и на беду познакомился с Кристером.
Его тянуло с кем-нибудь поговорить, встретить приятелей, вернуться к старому, привычному образу жизни и убедиться, что ничего не изменилось, все по-прежнему.
Но нет, какое там по-прежнему. Правда, ему и раньше случалось бывать в бегах, да разве прошлое можно сравнить с нынешним случаем! Сейчас дело серьезное, по телевидению объявили, что его по всей стране разыскивают.
Идти к приятелям опасно, они собираются там, где полиция в первую очередь будет его искать, – Хумлегорден, Королевский сад, Сергельсторг.
Он остановился на Медборгарплатсен, его внимание привлекли листки на газетном киоске около парка Бьёрнс-трэдгорд. Крупным жирным шрифтом: УБИЙСТВО ПОЛИЦЕЙСКОГО… РАНЕНЫЙ ПОЛИЦЕЙСКИЙ СКОНЧАЛСЯ. Каспер перевел взгляд на подзаголовки. «Погоня за бандитом по всей стране…» Другая вечерняя газета лаконично констатировала: «Убийца на свободе».
Он знал, что речь идет о нем, и все же ему было непонятно, почему его называют бандитом и убийцей. Его, который в жизни не держал в руках пистолета. Да если бы и держал, ни за что не выстрелил бы в человека, как бы туго ни пришлось.
Он думал о зеленой машине с украденным добром и с отпечатками его пальцев на баранке… Да и не только на баранке… Как только найдут машину, по отпечаткам сразу выяснят, за кем гонятся.
Каспер слишком хорошо помнил тот единственный случай полтора года назад, когда он попался. Помнил штемпельную подушечку и карточку, к которой прижимали его пальцы. Все десять, один за другим.
И он не стал покупать газет, а пошел дальше. Улица за улицей, улица за улицей, не сознавая толком, где находится, все мысли сосредоточены на одном: как укрыться?
Дома у родителей – исключено, полиция нагрянет туда, как только установит его личность. Скорее всего, уже установила. Жаль маму.
Надо было рассказать ей, как все было на самом деле, что он ни в кого не стрелял. Может, написать ей письмо, если найдется укрытие?
В четыре начало темнеть, и Каспер немного успокоился. Ведь он же никого не убивал, это чистое недоразумение, не станут же его карать за то, в чем он неповинен. Или станут?
Вот именно. Принято говорить, что Швеция – правовое государство, но Каспер в этом сомневался. Скольким невиновным выносят строгие приговоры, тогда как подлинные преступники – те, что выжимают из сограждан деньги, рабочую силу и жизненную энергию, – пребывают на свободе, потому что их действия оправдываются законом.
Каспер озяб. Под кожаной курткой на нем была только тонкая водолазка. Заношенные джинсы тоже не больно-то грели. Больше всего мерзли ноги в парусиновых туфлях на резине.
На Рингвеген он зашел в кондитерскую, в которой прежде не бывал ни разу. Взял кофе, два бутерброда с сыром и сел за столик поближе к батарее отопления.
Только поднес к губам чашку, вдруг сзади его окликнули:
– Каспер, ты? Оболванился так, что сразу и не узнать.
Он поставил чашку и обернулся.
Видно, у него было испуганное лицо, потому что девушка, сидевшая за соседним столиком, сказала:
– Ты чего это дрейфишь так? Это же я, Магган. Ну, вспомнил?
Конечно вспомнил. Магган несколько лет гуляла с его лучшим другом, он познакомился с ней в первый же день, когда приехал в Стокгольм почти три года назад. Не так давно она разошлась с его другом, тот ушел в плавание, и с тех пор Каспер не видел Магган.
Магган пересела за его столик, они потолковали о былом, и Каспер решился посвятить ее в свои проблемы. Рассказал все, как было. Магган читала газеты и сразу уразумела, в какой он попал переплет. Выслушав его, она сказала:
– Бедняжка. Вот это влип! Наверно, правильнее всего было бы посоветовать тебе – иди, мол, в полицию и скажи все как есть. Но я воздержусь – не доверяю легавым.
Она призадумалась, Каспер молча ждал. Но вот она заговорила снова:
– Поживешь у меня. Обзавелась берлогой в Мидсоммаркрансене. Конечно, мой тебе не обрадуется, но он и сам не в ладах с легавыми, поймет. И вообще он добрый. В глубине души.
У Каспера не хватало слов, чтобы выразить свое облегчение и благодарность, но он сказал:
– Ты мировая девушка, Магган, я всегда это говорил.
Она заплатила за него в кондитерской, потом проводила до Шеппсбрун, где он оставил машину.
– Чего доброго, на штраф нарвешься, – сказала она. – Тебе это сейчас совсем ни к чему. Гроши на заправку у меня найдутся, так что не волнуйся.
Она сама села за руль, и всю дорогу Каспер горланил песни.
24
Херрготт Рад прищелкнул большим пальцем за правым ухом так, что шляпа подскочила и съехала на левую бровь, и стал похож на Гекльберри Финна, только лет на тридцать пять старше.
– Сегодня пойдем и подстрелим фазана. Потом съедим его. Таких кулинаров, как я, поискать надо. В этом одно из преимуществ холостяцкой жизни – поневоле научишься готовить.
Мартин Бек буркнул что-то неразборчивое.
Сам он абсолютно не годился в кулинары. Может быть, потому, что поздно стал холостяком.
– А где стрелять будем? Ты владеешь лесными угодьями?
– А друзья на что, – сказал Рад. – Считай, что нас пригласили на охоту. Сапоги возьмешь мои. Ружье тоже, у меня их два.
Он усмехнулся, перебирая лежащие на столе бумаги.
– Конечно, если ты предпочитаешь отвести душу разговором с Фольке, то…
Мартин Бек поежился. Допрос Фольке Бенгтсона окончательно зашел в тупик. Нечто вроде шахматной партии, когда у противников осталось, кроме королей, по одному коню.
– Одна сегодняшняя новость касается осмотра места происшествия, – сообщил Рад. – Точнее, ветоши, которую лично я обнаружил поблизости от трупа, когда мы там работали. По правде говоря, я успел про нее забыть. – Он расхохотался.
– Ну и что с ней? – спросил Мартин Бек.
– Подверглась криминалистической экспертизе. Вот заключение. Хлопчатобумажное волокно, частицы гравия, грязь, глина, жир, смазочное масло, никелевая стружка. Гравий, грязь, глина по составу точно соответствуют пробам грунта, которые мы взяли в яме, где лежала Сигбрит. А там, где я подобрал ветошь, состав уже другой. Значит, можно предположить, что убийца вытирал ветошью свои сапоги. Скорее всего, сапоги, в другой обуви там было не пройти.
– Никелевая стружка, – сказал Мартин Бек. – Не совсем обычная вещь.
– По-моему, тоже. Во всяком случае, ничто из этого не может быть обращено против Фольке Бенгтсона.
«И все-таки он будет осужден, – подумал Мартин Бек. – Если только…»
– Ну все, теперь поехали на охоту, – заключил Рад.
Мартин Бек никогда не ходил на охоту, и все было для него необычно. В сапогах Рада, джинсах, теплой куртке и вязаной шапочке он шагал по кочкам рядом с Херрготтом и Тимми на поводке. Дробовик он нес в левой руке, зажав приклад под мышкой так, как это делали охотники в кинофильмах.
– Тебе стрелять первым, – сказал Рад. – Как-никак гость. Потом я.
Мягкие кочки пружинили под ногами, высокая трава серебрилась инеем после холодной ночи. Какие-то упрямые цветки бросали вызов наступающей зиме; местами попадались выстроенные кольцом синеватые грибы.
– Рядовка, – объяснил Рад. – Вполне съедобные. На обратном пути можно собрать для гарнира.
Шляпки грибов подмерзли, а вообще-то день был на редкость хороший для этого времени года. Мартин Бек помалкивал – он слышал, что охотникам положено соблюдать тишину в лесу. И он старался совсем не думать об удушенных разведенных женах, об отсидевших срок сексуальных маньяках, о ключах, которые ни к чему не подходят, и о ветоши с никелевой стружкой.
Воздух был чистый, прозрачный, небо высокое, голубое, с редкими клочьями облаков.
Вдруг перед Мартином Беком вверх взметнулась птица. Застигнутый врасплох, он вздрогнул, выстрелил, а птица стрелой унеслась прочь.
– Господи, – усмехнулся Рад. – Не хотел бы я стрелять в одной команде с тобой. Спасибо, не попал в Тимми или в меня.
Мартин Бек тоже посмеялся. И ведь он с самого начала предупредил, что его охотничий опыт равен нулю.
Следующего фазана они подняли минут через сорок, и Рад подстрелил его с этакой элегантной небрежностью, словно походя.
На обратном пути Мартин Бек занялся собиранием грибов.
– С грибами оно проще, – заметил Рад. – Они на месте стоят.
Когда они вернулись к томатной машине Рада, Мартин Бек сказал:
– Никелевые стружки… Откуда?
– С какого-нибудь завода, где изготовляют специальные детали. Да мало ли откуда!
– Это может оказаться важным.
– Возможно, – согласился Рад.
Похоже было, что сейчас у него только обед на уме.