– Хотите пить? – спросил он. – Могу сварить кофе, а еще в холодильнике должно быть пиво.
– Спасибо, мне то же, что и вам, – ответил Рённ.
– Значит, пиво.
Он сбежал вниз по лестнице и загремел посудой на кухне.
Эйнар Рённ осмотрелся кругом. Мебели не густо, зато музыкальный центр и довольно много книг. В газетнице у камина – газеты и журналы: «Дагенс нюхетер», «Ви», «Ню даг», «Металларбетарен»[11].
Стен Шёгрен вернулся со стаканами и двумя банками пива и поставил их на белый столик. Он был жилистый и худощавый. Косматые рыжие волосы нормальной, на взгляд Рённа, длины. Лицо в веснушках, веселая искренняя улыбка. Открыв банки и наполнив стаканы, он сел напротив гостя, приветственно поднял свой стакан и выпил. Рённ глотнул пива и сказал:
– Мне хотелось бы услышать, что вы видели в пятницу на Хорнсгатан. Лучше не откладывать, пока воспоминание не слишком потускнело.
«Кажется, складно получилось», – удовлетворенно подумал он.
Стен Шёгрен кивнул и отставил бокал.
– Да знать бы, что там было ограбление и убийство, я получше пригляделся бы и к девчонке, и к тем мужикам, и к машине.
– Во всяком случае, вы пока наш лучший свидетель, – поощрительно сказал Рённ. – Итак, вы шли по Хорнсгатан. В какую сторону?
– Я шел от Слюссена в сторону Рингвеген. А эта девчонка выскочила у меня из-за спины и побежала дальше да еще толкнула меня.
– Вы можете описать ее?
– Боюсь, не очень хорошо. Ведь я видел ее со спины да сбоку мельком, когда она садилась в машину. Ростом поменьше меня, сантиметров на десять. Во мне метр семьдесят восемь. Возраст точно не скажу, но, по-моему, не моложе двадцати пяти и не старше тридцати пяти, что-нибудь около тридцати. Одета в джинсы, синие такие, обыкновенные, и голубая блузка или рубашка, навыпуск. На обувь я не обратил внимания, а на голове – шляпа, тоже из джинсовой материи, с широкими полями. Волосы светлые, прямые и не такие длинные, какие сейчас носят многие девчонки. В общем, средней длины. На плече сумка висела, зеленая, такого, знаете, американского военного фасона.
Он достал из грудного кармашка своей рубашки цвета хаки пачку сигарет и предложил Рённу, но тот отрицательно мотнул головой и спросил:
– Вы не заметили, у нее было что-нибудь в руках?
Хозяин встал, взял с камина спички и закурил.
– Не знаю, не уверен. Может, и было.
– А сложение? Худая, полная?..
– В меру, я бы сказал. Не худая и не толстая. В общем, нормальная.
– А лица, значит, совсем не видели?
– Только одну секунду, когда она в машину садилась. Но ведь на ней эта шляпа была, да и очки большие…
– Узнаете, если она вам где-нибудь попадется?
– По лицу не узнаю. И в другой одежде, в платье скажем, тоже вряд ли.
Рённ задумчиво пососал пиво. Потом спросил:
– Вы абсолютно уверены, что это была женщина?
Хозяин удивленно посмотрел на него, насупил брови и нерешительно произнес:
– Не знаю, мне показалось, что женщина… Но теперь… теперь я начинаю сомневаться. Просто я ее так воспринял, ведь обычно сразу чувствуешь, кто перед тобой – парень или девчонка, хотя по виду и не всегда разберешь. Но побожиться я не могу, спросите, какая грудь у нее, – не приметил. – Он поглядел на Рённа сквозь сигаретный дым, потом медленно продолжил: – Да, это вы верно говорите. Почему непременно девчонка, мог быть и парень. Так больше на правду похоже, мне что-то не приходилось слышать, чтобы девчонки грабили банки и убивали людей.
– Значит, вы допускаете, что это мог быть мужчина, – сказал Рённ.
– Да, после того, что вы сказали… Ясное дело, парень, а как же.
– А остальные двое? Вы можете их описать? И машину?
Шёгрен затянулся в последний раз и бросил окурок в камин, где уже лежала куча окурков и обгорелых спичек.
– Машина – «рено-16», это точно. Светло-серая или бежевая – не знаю, как цвет называется, в общем, почти белая. Номер весь не скажу, но мне запомнилась буква «А» и две тройки. Или три… во всяком случае, не меньше двух, и, по-моему, они стояли рядом, где-то посередине.
– Вы уверены, что «А»? Может, «АА» или «АВ»?
– Нет, только «А», точно помню. У меня зрительная память на редкость.
– Это очень кстати, – заметил Рённ. – Нам бы всегда таких очевидцев.
– Вот именно. I am a camera[12]. Читали? Ишервуд[13] написал.
– Не читал, – ответил Рённ.
Он не стал говорить, что смотрел одноименный фильм. Пошел на него только ради своей любимой актрисы Джули Харрис, а фамилия Ишервуд ему ничего не говорила, он и не подозревал, что фильм снят по книге.
– Но фильм-то вы, конечно, видели, – сказал Шёгрен. – Так всегда с хорошими книгами, которые экранизируют, люди фильм посмотрят и за книгу уже не возьмутся. А вообще-то, картина отличная, только название дурацкое – «Бурные ночи в Берлине», надо же!
– М-да. – Рённ мог поклясться, что, когда он смотрел эту картину, она называлась «Я – камера». – М-да, название неудачное.
Смеркалось, Стен Шёгрен встал и включил торшер, который стоял за креслом Рённа.
– Ну что ж, продолжим, – сказал Рённ, когда он снова сел. – Вы собирались описать людей в машине.
– Ага, впрочем, сидел в машине только один.
– А второй?
– Второй стоял на тротуаре и ждал, придерживал заднюю дверцу. Рослый, повыше меня, верзила. Не то чтобы толстый, а крепкий такой, сильный на вид. Моего возраста, примерно лет тридцати – тридцати пяти, кучерявый, как артист этот, Харпо Маркс[14], только потемнее. Брюки черные, в обтяжку, расклешенные, и рубашка тоже черная, блестящая такая, на груди расстегнутая, и, по-моему, цепочка на шее, с какой-то серебряной штучкой. Рожа довольно загорелая или просто красная. Когда эта девица подбежала – если это была девица, конечно, – он распахнул дверцу, чтобы она могла вскочить, захлопнул дверцу, сам сел впереди, и машина рванула со страшной скоростью.
– В какую сторону? – спросил Рённ.
– Они развернулись посреди улицы и понеслись к Марияторьет.
– Так. Ясно… А второй? Второй мужчина?
– Он же сидел за рулем, так что его я не рассмотрел как следует. Но он показался мне моложе, лет двадцати с небольшим. И худой такой, бледный. Белая тенниска, руки тощие-тощие. Волосы черные, довольно длинные и грязные, я бы сказал. Сальные космы. И тоже в темных очках. Еще я припоминаю на левой руке у него широкий черный ремешок – часы, значит.
Шёгрен откинулся назад, держа в руке стакан.
– Как будто все рассказал, все, что помню, – закончил он. – А может, забыл что-нибудь?
– Чего не знаю, того не знаю, – сказал Рённ. – Если еще что-нибудь вспомните, свяжитесь с нами. Вы никуда не уезжаете?
– К сожалению. Вообще-то, у меня сейчас отпуск, да денег – ни гроша, куда тут поедешь. Буду дома болтаться.
Рённ допил пиво и встал.
– Вот и хорошо. Возможно, нам опять понадобится ваша помощь.
Шёгрен тоже встал, и они спустились на первый этаж.
– Это что же, снова рассказывать? – спросил он. – Записали бы лучше на магнитофон, и делу конец.
Он отворил наружную дверь, и Рённ вышел на крыльцо.
– Да нет, скорее вы можете нам понадобиться, чтобы опознать этих молодчиков, когда мы их схватим. Или же мы пригласим вас посмотреть кое-какие фотографии. – Они обменялись рукопожатием, и Рённ добавил: – В общем, там будет видно. Может, и не придется вас больше беспокоить. Спасибо за пиво.
– Ну что вы. Если надо еще помочь, я – пожалуйста.
Пока Рённ шел к машине, Стен Шёгрен стоял на крыльце и приветливо махал ему рукой.
9
Если не считать четвероногих ищеек, то профессиональные борцы с преступностью, за редким исключением, такие же люди, как все. И даже при выполнении серьезных и ответственных заданий они подчас способны на обычные человеческие чувства. Скажем, волнуются и переживают, когда предстоит ознакомиться с доказательствами первостепенной важности.
Члены спецгруппы по борьбе с грабителями банков не составляли исключения. Они и их высокопоставленные самозваные гости сидели затаив дыхание. Свет в зале был притушен, и все смотрели на экран. Вот-вот на нем оживет картина ограбления на Хорнсгатан. Собравшиеся собственными глазами увидят вооруженный налет на банк, убийство и персону, которую недремлющая вечерняя пресса с присущей ей находчивостью уже успела окрестить «смертоносной секс-бомбой» и «белокурой красавицей в темных очках, с пистолетом в руках». По этим и другим, столь же свежим эпитетам было видно, что репортеры, за неимением собственной фантазии, черпали вдохновение у других авторов – попросту говоря, сдирали.
Предыдущая «секс-бомба», арестованная за ограбление банка, была угреватая плоскостопая особа сорока пяти лет, с роскошным тройным подбородком; вес, по достоверным сведениям, восемьдесят семь килограммов. Но даже после того, как она на суде уронила вставную челюсть, пресса продолжала расписывать ее внешность в самых лирических тонах, и легковерный читатель навсегда остался в убеждении, что на скамье подсудимых сидела писаная красавица с лучистыми очами – то ли стюардесса американской авиалинии, то ли претендентка на титул «Мисс Вселенная».
Так уж повелось: на страницах вечерней прессы женщины, замешанные в крупных преступлениях, неизменно выглядели так, будто они закончили модельную школу Ингер Мальмруус.
Просмотр заветных кадров мог бы состояться и раньше, но техника, как всегда, подвела: в кассете что-то заело, и сотрудникам лаборатории пришлось основательно повозиться, чтобы не повредить пленку. В конце концов удалось извлечь ее и проявить, не повредив перфорацию.
Судя по плотности позитива, на этот раз обошлось без недодержки, и вообще пленка, по мнению техников, удалась на славу.
– Интересно, – сказал Гунвальд Ларссон, – уж не Дональда Дака ли нам покажут?