– Вы не мерзнете зимой с такими большими окнами? – спросил он учтиво.
– Нет, что вы, у нас отопление в потолке и под полом. На террасе тоже. К тому же зимой мы здесь мало бываем. Уезжаем в более теплые края. В Грецию, Португалию, Африку…
Эта женщина явно еще не осознала, что в ее жизни наступила серьезная перемена. А может быть, перемена и не такая уж серьезная. Она потеряла мужа, но у нее остались его деньги.
Возможно, она даже желала его смерти. За деньги можно купить все, даже убийство.
– Какие отношения были у вас с мужем? – спросил он.
Она озадаченно посмотрела на него, как будто полагала, что он пришел исключительно за тем, чтобы потолковать о доме, о виде из окна, о заграничных поездках. Наконец ответила:
– Очень хорошие. Мы были женаты двадцать восемь лет, у нас трое детей. Этого достаточно для прочного брака.
– Но это еще не значит, что брак был счастливый, – заметил Мартин Бек. – Что вы скажете об этом?
– За много лет привыкаешь друг к другу, приспосабливаешься, на недостатки смотришь сквозь пальцы. А вы верите в настоящие счастливые браки? Во всяком случае, мы не ссорились и не помышляли о разводе.
– Вы были посвящены в занятия мужа?
– Нисколько. Его фирма меня совсем не интересовала, я вообще не вмешивалась в его дела.
– Что вы думаете о фильмах, которые выпускала фирма вашего мужа?
– Я их никогда не смотрела. Конечно, мне известно, какого рода фильмы это были, но я свободна от предрассудков и воздержусь от оценок. Валле работал, не жалея сил, всячески старался обеспечить мне и детям сносное существование.
Слово «сносное» вряд ли правильно характеризовало существование семейства Петрусов, но Мартин Бек воздержался от комментариев.
– Кстати, о детях, – сказал он. – Они, должно быть, уже взрослые. По-прежнему живут с вами?
Крис Петрус подняла бокал, повертела его в пальцах. Сделала глоток, поставила бокал на стол, потом ответила:
– И да, и нет. Старшему сыну двадцать шесть, он военный моряк. Живет у нас, когда бывает в Стокгольме, но по большей части он находится в плавании или в Карлскруне. Пьеру двадцать два, его привлекает искусство. Тоже хотел в кино работать, но эта отрасль переживает трудные времена, и он пока разъезжает, собирает впечатления, налаживает контакты. А вообще-то у него есть комната на втором этаже, так что и он тут живет, когда возвращается из поездок. Я отправила телеграмму на его последний адрес в Испании, но пока ответа нет. Не знаю даже, дошло ли до него известие о смерти отца.
Она взяла сигарету из большой серебряной сигаретницы на столе и прикурила от огромной, тоже серебряной, зажигалки.
– Ну и наконец Титти. Ей всего девятнадцать, но она уже неплохо зарабатывает, позируя фотографам. Живет когда у нас, когда в маленькой квартирке в Старом городе. Сейчас ее нет дома, а то бы я вас познакомила. Очень милая девочка.
– Не сомневаюсь, – учтиво заметил Мартин Бек и подумал, что в таком случае дочь явно пошла не в отца.
– Но даже если вы не интересовались делами мужа, все-таки, наверно, встречались с его знакомыми, – продолжал он.
Крис Петрус расправила пальцами свои кудри.
– Ну как же, встречалась. Мы часто устраивали дома обеды для разных лиц, причастных к миру кино. Кроме того, Валле должен был посещать всевозможные приемы. Правда, в последние годы я редко ходила с ним.
– Почему?
Хозяйка посмотрела в окно.
– Не хотелось. Там всегда столько незнакомых людей, да еще куча молодежи, с которой у тебя мало общего. Да и Валле не очень настаивал. У меня есть свои друзья, мне с ними лучше.
Другими словами, Уолтер Петрус предпочитал не брать пятидесятисемилетнюю жену на вечеринки, на которых профессия и деньги позволяли ему волочиться за девчонками, не достигшими двадцатилетнего возраста. В шестьдесят два года он был жирный, уродливый импотент с подмоченной профессиональной репутацией, но в определенных кругах по-прежнему котировался высоко как создатель серьезного, высокохудожественного фильма, получившего приз на фестивале. Притягательная сила кино настолько велика, что многие юные девушки идут на любые жертвы и унижения, лишь бы пробиться в этот мир. И конечно, Уолтер Петрус без колебания этим пользовался.
– Полагаю, у вас было время поразмыслить, кто мог убить вашего мужа, – сказал Мартин Бек.
– По-моему, это мог сделать только умалишенный. Страшно подумать о том, что он все еще ходит на свободе.
– В окружении вашего мужа не было никого, кому бы он дал повод…
Она перебила его, и впервые в ее голосе зазвучало волнение.
– Повод для такого поступка мог возникнуть только у сумасшедшего. Среди наших знакомых сумасшедших нет. И вообще, господин комиссар, что бы люди ни думали о моем муже, во всяком случае, никто не мог его настолько ненавидеть.
– Я вовсе не намеревался критиковать вашего мужа или его знакомых, – отозвался Мартин Бек. – Но может быть, он кого-то опасался или кто-то чувствовал себя обиженным…
Она снова перебила:
– Валле никого не обижал. Он был добрый человек, всегда заботился обо всех своих сотрудниках. Конечно, в мире кино царит жестокая борьба, иногда приходится идти напролом, чтобы тебя не затоптали, он сам об этом говорил. Но чтобы он кого-нибудь настолько задел, это просто немыслимо.
Она допила свой херес и снова закурила. Мартин Бек подождал, давая ей успокоиться.
Через газон за стеклянной стеной шел человек в синем рабочем костюме.
– Кто-то идет, – произнес Мартин Бек.
Она поглядела в сад.
– Это наш садовник Хелльстрём.
Около плавательного бассейна садовник свернул вправо и пропал из поля зрения.
– У вас еще кто-нибудь здесь работает, кроме госпожи Петтерссон и садовника?
– Больше никого. Госпожа Петтерссон занимается хозяйством, два раза в неделю приходит уборщица. Когда мы устраиваем обед, понятно, нанимаем еще людей. Кстати, Хелльстрём не только нашим садом занимается. И живет не у нас, а в домике на соседнем участке.
– За машиной тоже он следит?
Она кивнула.
– За машинами. У Валле «бентли», у меня маленький «ягуар». Хелльстрём содержит их в порядке, иногда он отвозил мужа в город. Валле сам не любил водить, так что Хелльстрём был еще и шофером. Конечно, иногда совпадало так, что мы с Валле ехали в город вместе, но, вообще-то, я предпочитаю свою машину, а Валле больше любил «бентли».
– Ваш муж совсем не водил машину?
– Редко. Только при крайней необходимости. – Она покрутила бокал, посмотрела на дверь. Потом встала: – Я только позову госпожу Петтерссон. Единственный недостаток этого дома – нет звонка на кухню.
Хозяйка вышла, и он услышал, как она кричит госпоже Петтерссон, чтобы та принесла графин с хересом. Вернулась и снова села на диван.
Мартин Бек подождал со следующим вопросом, пока госпожа Петтерссон не принесла графин и не удалилась. Глотнул пива, которое успело стать теплым, и сказал:
– Вам было известно о связях вашего мужа с другими женщинами?
Она ответила немедленно, глядя ему в глаза:
– Конечно, я знала про женщину, у которой он находился, когда его убили. Эта связь началась года два назад. Других у него, по-моему, не было, разве что какие-нибудь случайные, и ведь он был уже не юноша. Повторяю, я свободна от предрассудков и не мешала Валле жить, как ему удобно.
– Вы встречали Мод Лундин?
– Нет. И не желаю с ней встречаться. Валле тянуло к женщинам второго сорта, и я полагаю, что госпожа Лундин именно такова.
– У вас были связи с другими мужчинами?
Она ответила не сразу:
– По-моему, это к делу не относится.
– Относится, иначе я не спросил бы.
– Если вы полагаете, что у меня есть любовник, который убил Валле из ревности, могу вас заверить, что вы ошибаетесь. Правда, много лет назад у меня был любовник, но это был друг Валле, и муж не возражал, пока это оставалось между нами. Я не собираюсь говорить вам, как его звали.
– Пожалуй, это и не нужно, – сказал Мартин Бек.
Крис Петрус провела рукой по лбу и зажмурилась. Ее жест показался ему театральным. Он заметил, что у нее наклеенные ресницы.
– А теперь я вынуждена попросить вас, чтобы вы оставили меня в покое, – произнесла она. – Право же, мне отнюдь не приятно сидеть здесь и обсуждать нашу с Валле личную жизнь с абсолютно чужим человеком.
– Сожалею, но это моя работа, я пытаюсь найти убийцу вашего мужа. Вот и приходится задавать нескромные вопросы, чтобы составить себе представление, что могло послужить причиной убийства.
– Вы обещали по телефону, что разговор будет коротким, – пожаловалась она.
– Не буду сейчас больше мучить вас вопросами, – заверил Мартин Бек. – Но может быть, мне еще придется побеспокоить вас. Или прислать кого-нибудь из моих сотрудников. В таком случае я вам позвоню.
– Конечно, конечно, – нетерпеливо произнесла хозяйка.
Он встал, и она снова милостиво протянула руку на прощание.
Выходя из гостиной – на этот раз он не споткнулся, – Мартин Бек услышал, как булькает наливаемое в бокал вино.
Госпожа Петтерссон явно была наверху. Оттуда доносились ее шаги и гул пылесоса.
Садовник тоже не показывался. Ворота гаража были закрыты.
Покидая участок, Мартин Бек заметил на столбах калитки фотоэлементы, очевидно связанные с сигнальным устройством в доме. Вот почему госпожа Петтерссон впустила его, не дожидаясь звонка.
Идя мимо соседнего участка, он увидел сквозь железную решетку садовника, который незадолго перед тем пересек газон за домом Петруса, а теперь стоял, нагнувшись, и возился с чем-то в траве. Зайти поговорить с ним? Но в эту минуту садовник выпрямился и быстро зашагал прочь. С шипением заработала дождевальная установка, и размашистые струи оросили брызгами сочную зелень.
Мартин Бек пошел дальше, направляясь к станции.
Он думал о Рее, о том, как при встрече опишет ей быт и нравы семейства Петрусов.
Он точно знал, как она будет реагировать.