– Не выражайся!
Отец поднял взгляд – мать отшатнулась.
– Из… Извини.
Отцу не позавидуешь. Вот Змей – он своего папу любит? Если без лишней слюнявости? Если совсем честно, если не говорить вслух, чтобы не обсмеяли? Змей представил себе, как говорит это друзьям – и как меняются их лица. Хорн? Марк? Винни? Представить: если не деду, а отцу нужна срочно дорогая операция? Деньги на новый дом хотя бы в теории можно еще заработать… А дед… Просто не хочет умирать. Кого ему еще просить?
– И потом, – отец кашлянул, – его же сразу по факту лечения пенсии лишат. Закон такой. Восстановил трудоспособность – вперед на плантации, въеживать, пока солнце не село!
Мама засопела, но слов не нашла.
– А если кредит, в залог дом и участок? – Змей подумал вслух.
– Удавка такая же, только по времени отсроченная, – отец махнул рукой, громко припечатав злосчастное письмо к столешнице. – Но у батьки-то нету времени ждать!
– А если… – пискнул Змей, – кредит под мою будущую зарплату? Я узнавал, у нас в академии есть парни, поступившие на платное отделение. Под залог работы. Зарплата будет… – Змей посмотрел в бумажку, прочитал там указанную дедом сумму, – года за два-три выплатим. Жить я буду на казенном, кормиться тоже.
– Тогда ты бросаешь клуб, – сказал отец. – Не дай бог, тебя там зацепят мечом этим или парусником колесным переедут. Понимаешь хоть, как тебе придется беречься? Не дай бог, что случится с тобой!
Змей замялся. Родители переглянулись.
– Хреновый выход – все-таки выход… – сказала мама. – Мне твои дрыгоножества никогда не нравились. И тебе ведь все равно пришлось бы бросать уже осенью, когда вас переводут на орбиту. Ты и потеряешь всего-то месяц. Ну, месяц и неделю. Только надо точно узнать, действительно ли дают кредит под залог будущих зарплат?
– Дают, – Легат откинулся в кресле, – это я тебе даром скажу. Обычная практика. Банк выдает кредит на обучение, и потом сосет проценты из инженеров или там пилотов. Зарплаты у таких профессий – по молодости, пока здоровье радиация не съела, да пока мышцы свежие, пока реакции в хорошей норме, энтузиазм в ж… В животе бурлит – конечно, в этот период зарплаты у вас будут высокие. Аккурат обучение оплатить, ну и сверх того чисто чтобы не сдох. Процент нарочно так вычислен. Считали не девочки-маркетологи, считали акулы самого что ни на есть капитализма. Со времен Томаса Даунинга-младшего практикуются, от отца к сыну искусство передают. Эти не промахиваются. Ну, а после тридцати вы начнете радиофаг килограммами жрать, половину оклада докторам перечислять, не подержав даже в руках…
– Пугаешь, – Змей поежился.
– Есть немного. – Легат поднялся, потянулся, прошел по кабинету к двери, открыл ее. На пороге стоял высокий мужчина с коротко подстриженными седыми волосами, правильным лицом, самую чуточку похожий на Шона Коннери. Да и светло-серый костюм сидел на нем, как на истинном Джеймсе Бонде. Или, с учетом национального колорита, майоре Пронине.
– Зря пугаешь, – проворчал гость. – Я читал профиль молодого человека, с ним по-другому надо… Кстати, здравствуй, Змей. Я знаю, ты предпочитаешь называться по нику, не по паспорту.
Змей отвел глаза от вошедшего. Поморгал на полированный стол и механическим жестом закрыл рабочую тетрадь.
Легат вернулся в свое кресло. Гость уселся напротив Змея и вместо представления выложил перед собой на стол… Правильно, маленькую красную книжечку.
– Вы из госбезопасности?
Гость улыбнулся настолько располагающей улыбкой, что парень ответил тем же.
– Подымай выше. Я из Проекта. Мы берем твоего деда в колонисты. Мы подняли его трудовую – он, оказывается, электронщик. Имеет опыт работы с радиолампами. Еще с теми, старыми. Переучить на микропузырьковые легко будет. Что радиолампы менее чувствительны к излучению, нежели микросхемы, тебе должны в твоей летной академии растолковать. Ну, а омоложение входит в контракт.
– Это значит, ему придется лететь… Куда-то.
– Поверь мне, парень – жить захочешь, не так раскорячишься.
– Подумай, Змей, – вступил хозяин кабинета, – ты дом продашь, больше ста тысяч ввалишь, если сам препарат посчитать, уход после операции, обследования-анализы всякие. А все пропадет, убьют или затравят его вчерашние друзья. Из одной зависти, что ему жить – а им помирать. Наслышан я про такие случаи.
Змей поглядел на закрытую тетрадь. Сказать, что без папы не решит? Перевел взгляд на свой браслет совершеннолетия. Тот парень, беглый из специнтерната, жаловался, что детства не видал. Что ж, Змей теперь мог сказать: он-то детство видал.
В том смысле, что больше не увидит.
– Подобные вещи не делаются даром.
Легат и “майор Пронин” переглянулись:
– Мы не прочь поторговаться, – начал гость. – В конце-то концов, мы Проект! А не сраная мафия, которой интересно подсадить на иглу побольше малолеток.
Змей выдохнул. Помолчал. Свернул тетрадь и сунул привычно в стоящую у ноги сумку.
– Смысл торговаться? Я взял ваши деньги, хоть копейку – теперь я ваш человек.
– Ты свой собственный, – нахмурился гость, – что за дурь!
А Легат непочтительно фыркнул:
– У меня они все такие. Романтики… Клятва на крови, монета вербовщика, все дела… Знаешь что, Змей?
– Да?
– Не “да?” а да!
– Что “да”?
– Ты – наш человек. И это, прежде всего, значит, что мы тебя не выдадим.
– Да-а-а?
Легат опять переглянулся с гостем, и опять ответил гость – уже понявший правила игры:
– Да!
Глава 4
– Да, шеф, – Лежер махал планшетом на манер веера, – отчет почти готов… Мое мнение? Вешаться, вешаться и еще раз вешаться! И надежно, и эксперту меньше работы… А то напрыгают с крыш по весеннему обострению, а нам потом этот ливер описывай! Шеф, раз мы такая особая спецгруппа, как бы нам лицензию на убийство оформить? Ну, в стиле агента 007?
Де Бриак набирал свой меморандум – Лежер не мог видеть, что там – и ответил слегка рассеяно:
– А что, водительские права у вас уже отобрали?
Настенный экран комиссар использовал для громадной схемы взаимосвязей, построенной нейросетью “Палантир”. Степень деталировки до групп, не до персонажей. Но даже в таком разрешении ярлычки причастных занимали все метровое поле проекции.
– Масштабно…
– Для двадцать первого века обычное дело. Выживает исключительно бизнес, имеющий филиалы хотя бы в пяти-семи странах. То же относится и к субкультурам, вы же мне и докладывали… Национальные границы еще стоят – но уже отчетливо потрескивают под напором корпоративной солидарности. Помните Силиконовую Долину?
Лежер положил веер-планшет и кивнул.
– И как вам?
Штурмовик заговорил тихо, тщательно произнося слова:
– Много молодых людей всех полов, рас, религий. Большинство из них щедро жертвует на благотворительность, ведет… Нет, я бы сказал: исповедует! Здоровый образ жизни. Велосипедисты стадами. В бассейнах и фитнесс-залах постоянно толпы. В шесть утра на пробежке ты легко встретишь половину своей фирмы. Концентрация миллионеров зашкаливает, и только от лично твоего старания зависит, будешь ли ты миллионером завтра…
– Короче! Одним словом!
– Евгеника, шеф.
Шеф поднял брови. Штурмовик утвердительно кивнул:
– Именно евгеника. Множество целеустремленных мальчиков и девочек. Они передадут свою целеустремленность и хватку своим детям. А кто не успел вскочить в плавильный котел, навсегда останется позади. И наследники этих, не вскочивших, тоже останутся позади.
Де Бриак почесал затылок пластиковым стилом от планшета и уверенно показал узел на схеме:
– Если я хоть что-то понимаю, следующая акция будет здесь.
Теперь штурмовик удивился, а комиссар кивком подтвердил:
– Именно. Готовьтесь, Лежер. Будет вам и побегать, и пострелять.
Лежер ухмыльнулся:
– Я, конечно, не программист, но тоже тренируюсь каждый день.
– Тренировки каждый день?
В любой компании от новичка негласно требуется удивляться и восхищаться. Работа не тяжелая, Сергей освоил ее давно.
– Ну да, – ответил ему чуть запыхавшийся Марк. – А вот занятия раз в неделю. Сегодня, например, программирование. Шарка помнишь?
– Невысокий, темноволосый, очень-очень хитрый?
– Ну. Сходи, посмотри.
– А вы не пойдете?
Марк с лязгом вогнал копья в держатели на стене:
– Я пробовал учиться программировать. Но там, оказывается, не просто на кнопки нужно нажимать. А на определенные, в нужной последовательности.
Вошел тот самый Шарк, приветственно махнул рукой. Марк ответил тем же и проворчал:
– Странные вы люди – компьютерщики. Лиса попросишь – он и чайник починить пытается, и в розетку полезет, и приставку глянет. А ты вот, Шарк, посылаешь и утверждаешь, что это не твои обязанности.
– Ты фильм "Гонка" смотрел?
Индеец моргнул:
– Да, а при чем тут…
– Вот смотри: два человека. Один из них – Никки Лауда…
– Знаю. Чемпион мира.
– Он еще и механик, свои машины сам доводит. У него и в семье нормально, и вообще он просто классный дядька. А второй – водятел тазика, мастер спиливания пружин и неровного наклеивания тонировки, гордо зовет себя кастомайзером. И ты говоришь им одну и ту же фразу: "Я восхищен вашими успехами в автоспорте". В результате один из них начинает нудить, что он много работал над собой, это смысл его жизни, при этом бесконечно повторяет правила безопасности. А второй выдает: "Ха! Гляди, как я еще могу!"
Говоря все это, Шарк вынимал со стеллажа учебные ноутбуки, раскидывая их по столам – столы вынесли из ангара и расставили прямо в главном помещении только что фехтовавшие с Марком клубни. По всей видимости, они же занимались и у Шарка.
Осмотревшись, Шарк довольно потер ладони:
– Внимание, вопрос! Кто из них настоящий профессионал?
Марк хлопнул в ладоши.
– Я понял! На самом деле понял!
Сергей осторожно пристроился на крайнее справа место: будто бы нашелся свободный ноут. Открыл, включил: все привычно по интернату.