– А кто Змея только что убить хотел? – тихо сказал на ухо расхрабрившийся Сергей, ухватив программиста за пояс. – Объясни мне одну вещь. Или не выпущу.
– Во молодежь пошла, на ходу подметки режет! – восхитился Лис. – Шарк, уе… Выписать ему воспитательных?
Шарк поморщился и отмахнулся:
– Вообще шутки не понимаешь? Спрашивай, парень.
Сергей замялся, подбирая слова.
– Шарк… Ты… Вы… Непохожи на школьных учителей, которые от восьми до семнадцати. По глазам видно, у вас есть… Что?
Программисты переглянулись и вышли от общего спора к столику дежурного. Начал Шарк:
– Вообще-то делаем.
– Но это не для всех, – ухмыльнулся красавчик-Лис. – Вступай в клуб – скажем.
– Эй! Втемную решать западло!
– А кто меня только что Змеем шантажировал? – Шарк тоже умел ухмыляться в мафиозном стиле; Сергей мысленно дорисовал ему на голову шляпу – ”борсолино” или “федору”. Костюм и туфли на Шарке уже правильные: строгие черные. А в руки… Да вон “Томсон” со стены снять, чисто мафиозное стреляло. И готов Аль-Пачино. Местный. В терминах программирования – локальный.
– Ладно, скажу. – Шарк вытащил собственный планшет, но включать не стал. Так и смотрел в темное зеркало. – Меня давно напрягает, что вычислительная отрасль всей Земли тянет за собой наследство старых процессоров. Повторяет неудачные решения просто для совместимости с черт знает какой древности программами. Вот простой пример.
Шарк подхватил один из клубных ноутбуков и нажал перезагрузку.
– Гляди, Серый. Вот как там сейчас загрузка идет? Откуда считывается основная программа? Если она запорчена, как заменить? Как вообще узнать, на чем споткнулся процесс? А самое главное – почему так долго?
Сергей посмотрел на заставку:
– Гребаный GRUB! Я по нему зачет никак не сдам!
– Это ты еще EFI-стандарта не видел, на разметку дисков. Я уж молчу, что русских кодировок пять штук.
– Среди нас, айтишников, GRUB считается простым и удобным загрузчиком, – неожиданно серьезно пояснил красавчик-Лис. – А надо, чтобы просто и удобно не только для нас. Для людей вообще. Как утюг. Нажал кнопку – греется. Не греется – значит, контакта нет. Гарью воняет – значит, где-то лишний контакт. Вот как надо. Змея спроси, он же в летно-космическое поступает осенью, уже подготовительные курсы прошел. На орбите надо просто и прозрачно.
Это беглец из специнтерната знал безо всякого Змея.
– И что?
Шарк включил собственный планшет:
– Мы считаем, что минимальный атом информации лучше не восьмибитовый байт, как сейчас. А символ с некоторыми свойствами. И вся память, соответственно, должна размечаться не как сырое байтовое поле – а как связное дерево из объектов, ссылающихся друг на друга… Ну, как дерево каталогов на диске.
– Насколько я понимаю, это сильно замедляет обработку? – в клубе как-то незаметно настала тишина, и Змея услышали все.
– Сейчас компьютеры намного быстрее прежних, – живо нашедшийся в новых обстоятельствах Лис вывел проекцию экрана прямо на стену, но там из-за кирпичей никто ничего разглядеть не смог. Лис, не смущаясь, перенацелил проектор на полотнище клубного флага – белое, только в центре черно-синее дерево – и быстро водил алым пятнышком лазерной рулетки по блок-схемам.
– … Скорость вычислений пусть железо дает. Мы увеличиваем скорость взаимодействия с человеком. За счет приближения входного языка к естественному. И представление информации у нас не сырая масса, не плоская таблица – сразу упорядоченная структура. Вот как в стрелялках типа Дума или там Сэма графику вычисляют – строят BVS-деревья, разделяя на отображаемое и невидимое.
– И что это даст?
Котелок-скептик Сэнмурв. Кто бы сомневался!
– Для начала это даст возможность писать программу в терминах предметной области, не привлекая программистов. То есть, задавать поведение компьютера напрямую. Подумайте, ведь вся техника на Земле так развивалась. Те же машины – сначала приходилось нанимать не только водителя, но и механика. Уметь карбюратор продувать. Свечи зажигания разборные выпускались. Если откажут, их не на новые меняли, а чистили. Сегодня на электромобилях кнопку нажал – поехал. Даже правила знать не обязательно, автопилот есть!
Сэнмурв покривился:
– Вы только что изобрели очередную реализацию FORTH-машины. Сколько их уже поперенаписано! Еще ЛИСП вспомните, у финнов, помнится, до воплощения в железе дошло. Хювеннен-Сеппяйнен “Мир ЛИСПа”, как сейчас помню. На обложке то самое дерево. Вы думаете, они проиграли конкуренцию нормальным архитектурам просто так, или все же имелась реальная причина?
– В одна тысяча девятьсот восьмом году, – вступил Змей уже обычным голосом, – электромобилей по Нью-Йорку бегало поболее, нежели “керосинок”. Электроходы особенно любили женщины и доктора: ничего не пачкалось, не разъедал платье бензин, поршни не прогорали, не пугали треск и грохот, не воняла жирная копоть выхлопа. Для зарядки, приехав к пациенту или там домой, просто втыкали шнур в розетку. В любую, где имеется электричество, а не только на заправке. Потом наступила эпоха “керосинок” – запас хода у них оказался намного больше, это и решило дело.
Змей махнул рукой в сторону выхода:
– Но сейчас вот у меня, например, флип на электрике. И весь предполетный контроль сводится к проверке, не оторваны ли лопасти винтов. И нет ли трещин в несущих балках. Состояние цепей и заряд батареи компьютер проверяет сам. А больше там ничего нет. Ни зубодробительной сложности автомата перекоса, ни турбин хитроумных, ни редукторов с такой механической обработкой, что разве токарь неземной квалификации сделает!
– Команды на человеческом языке прекрасно понимает голосовой помощник, – не уступил Сэнмурв. – Алиса та же, или там Сири. На кой черт заново городить аналогичную систему?
– Но какой ценой это достигнуто! – взорвался Лис. – Ты хоть раз видел трижды распрогребучий список библиотек или DLL, подгружаемых с каждой новой программой? Убей меня тапком, я не понимаю, какие в них сверхособые функции приходят, которые нельзя в операционку вынести? Давно пора принять новую архитектуру!
– В далекой перспективе мы хотим архитектуру, – вклинился Шарк, – которую можно сделать на радиолампах.
– Потому, что радиолампы более устойчивы к излучению, чем кристаллы, – Змей снова обозлился ни с того, ни с сего. – Мне как раз вчера вечером напомнили…
– Ну да, – Шарк в запале даже не обратил внимания на вспышку, – мы такую архитектуру делаем с немцами, совместно, из Берлинентехникшколе. Они там раскопали старинный станочек еще профессора Цузе. Для производства памяти и процессора по единой технологии: на ферритовых каплях.
Челюсть грохнула об пол не только у Сергея.
– И чего, эта древность эпохи лысого кукурузника способна чего-нибудь посчитать космического?
– Мой лучший вирус весил двадцать шесть байт, – огрызнулся Лис. – Не мегабайт, не килобайт. Байт! Меньше символов, чем в нашем алфавите. Но чемпионом я считался ровно четыре дня, потом какой-то болгарин выкатил вирус еще на байт короче. Программы надо уметь писать. Кто не верит, на следующем занятии “Элиту” покажу. Космический симулятор, трехмерный. Ему надо меньше памяти, чем у любого из нас в браслете!
– Графика отстой, видел я это говно мамонта.
– Там главное – расчетная модель. А графика в космосе через любой иллюминатор. Ни одна видеокарта не переплюнет.
– Получается, вы тоже работаете на Проект… – Сергей почесал затылок.
Шарк сложил ноутбук. Лис подмигнул:
– А ты как думал. Мы граждане планеты Земля!
И протянул на ладони круглую наклейку с деревом. Черный ствол, красная крона, облетающие не то лепестки, не то листья. Надпись по кругу: “RED SAKURA”.
Надпись по кругу: “RED SAKURA” слабо светится в полумраке технического коридора. Лежер тоже светится – от радости. Он берет из стопки очередную наклейку. С изнанки ее снимает защитную пленку. Отщипывает комочек теста, но лепит его на лицевую сторону наклейки, прямо на красную сакуру. Затем этой лицевой стороной сильно пришлепывает наклейку на спину комиссара:
– Подумать, как просто!
Комиссар делает несколько шагов по коридору, поворачивается и якобы устало прислоняется спиной к стене, делает вид, что закуривает. Липкая изнанка картинки сразу и быстро прихватывается к гладкому бетону. Де Бриак отталкивается лопатками от холодной стены – красная сакура на стене остается. Комочек теста опадает в безвестность; ни на кителе, ни на самой наклейке теперь никаких следов. Лежер снова крутит головой и снова восхищается:
– До чего же просто! Комиссар, как вы догадались?
Де Бриак улыбается:
– Племянница.
– Что?
– Племянница. Дочка сестры. Только в метро мне люди сказали. Снял китель – а между лопаток тестом приклеен билет.
– Билет номер шестьдесят восемь, – Змей поглядел в потолок. Отец собрал тарелки, отнес в мойку, вернулся и теперь сверял ответы на собственном планшете. Змей попытался вспомнить цифры, сдался и выдал сразу вывод:
– В общем, для жизни Венера не пригодна.
– У нас тоже не сильно пригодно, а ведь живем…
– У нас, папа, нет городов, где температура четыреста!
– А на твоей Венере нету городов, где зарплата четыреста! По сотне на неделю, а за свет-газ-квартиру – каждый месяц, обсираясь от ужаса, халтуру ищу… Начинаешь уже статьям всяким верить.
Не то, чтобы политика интересовала Змея больше, чем Валькирия. Но всего пару лет назад они с отцом в таких контрах жили – сейчас оба диву давались. Мир настал не так давно, чтобы обоим наскучить. Поэтому Змей спросил вежливым тоном:
– Каким статьям?
– Ну, реально. У нас в казну налог приносят два нефтеперегонных – Мозырь, Новополоцк. И еще “Беларуськалий”.
– А БелАЗ, а минский завод колесных тягачей? Все эти знаменитые “Тополя” с “Искандерами” на чем ездят?
– Вот именно, “Тополя” с “Искандерами”. В Беларуси такое никому не надо. И нефти столько не надо. И калийных удобрений. Рынка нет, спроса нет. А находись это все в составе одной страны, в одном государстве…