– Так это на два часа возни, пока до села, да обратно, еще же потрошить… Давай вон тушняка банку вывалим, кулешу все равно.
– А нам тем более! – крикнул с того края поляны Лис. – Жрать уже охота!
Сало ужарилось до маленьких темных клинышков, лук завернул золотистые края, и Сергей, под одобрительное ворчание Абдуллы, вывернул в котел несколько банок тушенки. А потом храбро залил водой – точно как в учебном ролике.
– Суп, каша… Все сожрем, не переживай, – ответил Абдулла на сомнения Сергея, не получится ли слишком густо. Получив такое одобрение, пшено и картошку парень ввалил уже самостоятельно, пыхтя и ругаясь в надвигающихся сумерках.
От недалекого края леса возвращалась команда. На острове клуб играл много раз, так что строить все крепости заново не требовалось. Поправили невысокие штурмовые стены, да натянули тенты над срубами… Конечно, выглядело это совсем не так роскошно, как в историческом кино. Только ни один фильм не поднимал курсанту волосы дыбом. В этой игре Сергей не просто наблюдатель – именно что участник!
Попал Сергей на игру… Можно считать – случайно. А можно считать – рукой судьбы. В среду вечером объявили по городу карантин, а в клубе тогда же выкликнули добровольцев на горбольницу. При вспышках эпидемий там всегда набирались санитары и подсобные рабочие; Сергея нешуточно удивило, что на эти должности вызывались охотно.
Вызвался в числе прочих и Шарк. Отозвав Сергея в сторонку, брюнет прищурился:
– Серый, ты же на игру хотел? Буером порулить? Ну?
– Ну, – ответил тот, не понимая, как реагировать.
– Смотри. Прикид я тебе дам, а роль у тебя будет несложная, да и наши помогут. За два дня я тебя выдрессирую на “семерку”, это учебный трехколесник, проще только самокат.
– А ты? Ты же готовился?
– Ну… – Шарк огляделся и понизил голос:
– Я добровольцем схожу на сорок восемь часов. Дольше несовершеннолетних не привлекают, запрещено. Это пятница и суббота. А воскресенье проведу с Ленкой. Старики мои думают: я на игре. Допер?
– Ты, блин…
– Я не блин, я Шарк. Не про меня речь, ты – согласен?
– А эпидемия?
Шарк поглядел на экран, где доктора водили указками по карте города и окрестностей:
– Смотри. Флажки синие и черные. Это значит, опасность невысокая и домашние животные не разносчики. А людей проверить реально. Пару дней продержат, пока сканируют основную массу народа, после чего карантин снимут. У нас так и в прошлом году случалось, и два года назад. Весной транзитный боинг с вьетнамцами в Зябровке аварийно сел. Тоже привезли хомячий грипп или атипичную чуму выхухолей, уже не помню. И тоже через двое суток отменили. Вот сейчас нас проверит Сумрак…
Новичок поглядел на клубного доктора, который с очевидным знанием дела раскочегаривал тот самый новый сканер.
– А откуда он знает, что проверять?
– Так ему на браслет первым делом все про штамм сбросили! И код, и формулу, и какая реакция сканера должна быть.
Точно, Сумрак же совершеннолетний. Браслет носит. И наверняка в спецрассылке, как студент медицинского. Да и показания сканера прочитать много ума не надо.
– Вот, Сумрак нас проверит, карточку выпишет. И нас из города с радостью выпрут, чтобы группу риска уменьшить. На эти выходные всех чистых выгонят по дачам.
– Ну… Ладно… – Сергей почувствовал, что больше не управляет собственной жизнью. Вот смылся он в самоволку – как мочалка в унитаз, глупо надеяться вылезти против течения обратно! А уж что после игры будет – и вовсе, стоит ли загадывать? Всего три дня назад он считал, что к обеду его вычислят и вернут в кубрик.
– Шарк… А мне точно дадут порулить, без балды?
– Без балды, – кивнул Абдулла. – Обещали – выполним. Я сам видел, как тебя вчера и позавчера Шарк дрессировал. Только рулить утром. Пока что мы пойдем крепости поправим, а ты жрать вари. Вот котел, вот костер. Там ложка, там картошка.
Картошку Сергей почистил привычно и умело – как уж там фехтование, а картошку чистить и полы мыть в интернате выучили Шаолиню на зависть; часто Сергей вспоминал это сравнение.
Закрыв чугунный котел такой же темной закопченой крышкой, новичок огляделся. Полянку с западной и северной сторон ограничивал густой забор елок – мрачный, пугающий, киношный. С востока и юга блестел затон речки, черными пальцами в него протянулись мостки, на которые клуб высадился днем. Остров считался полигоном пожарных. Но Легат вытряс разрешение в областном отделе МЧС, под обещание хранить порядок.
– … Вася, ты в курсе, что грибы на поверхности – это, по биологии, половые члены грибницы?
– … Значит, мой грибной нож теперь церемониальный!
На противоположном берегу далеко и широко раскинулась песчаная северная пустошь. Ее тоже намывали под стройку. Планировали замкнуть кольцевую автодорогу и связать город с заречным пригородом через еще один мост. Песка для великих планов намыли с размахом – но тут началась перестройка, затем еще и рванул Чернобыль. Осталось все, как на южной пустоши, где проходила регата… Недавно же и прошла – неделя не кончена! Сергей вздохнул и вернулся к огню, следить за кулешом.
– … А у меня, типа, меч-леденец. Все враги сосут!
– Зато у меня катана с рельса стружку снимает. Полосну – найдут в лесу в четырех пакетах.
– Четыре-то нахрена? Васька тощий, он и в два отлично поместится.
– Танька говорит: “Мужчины – линолеум. Если его первый раз хорошо постелить, потом до пенсии ходить можно”.
– Да она сама как ламинат: не клеится – забей!
– О, "битва полов". Линолеум против ламината.
– Е-е! Надо Маньяку сказать, снимем собственное ток-шоу.
– А это будет чмок-шоу или сразу чпок-шоу?
– Лишь бы не чмо-шоу.
– Слышь, умник, объясни-ка разницу между поллюцией и галлюцинацией?
– Галлюцинация – когда воображение хренеет, а поллюция – когда хрен воображает…
В интернате на полигонных выходах вся работа доставалась молодым – или тем, кого словили и припахали. Тут же Сергей кашеварил, не беспокоясь ни о палатке, ни о лагерном туалете, ни о дровах. Экипаж “Змея” давно поделил обязанности, так что лагерь возник непривычно быстро. Клубни втыкали колышки, тянули растяжки палаток. Рубили дрова, ставили жерди, обносили лагерь брезентовой условной стеной – и при этом перекидывались такими словами, что свет ушей Сергеевых достигал, наверное, самого края северной пустоши:
– … У меня новый уровень в сексе.
– Типа, сотню монстров завалил?
– Типа, Сашку трахнул. Из френд-зоны во фрейд-зону.
– Александру-недотрогу? Да ну! Брешешь! Она такая отмороженная! Даже на тестах написала: “Хочу стать инспектором по делам несовершеннолетних, потому что хорошо знакома с этой профессией”.
– Ты представь, что на тебя орали по-немецки все детство – сам бы строем ходил. Знаешь, как ее фатер верещал, что девственности лишилась?
– А ты?
– А я сказал, что это при любом раскладе больше не повторится…
Собеседник то ли закашлял, то ли сдавленно засмелся.
– …И он от меня отстал. А тебе за что ввалили?
– Ну, я типа подкатил к Верке. Откуда же я знал, что у нее парень: у нее вконтакте ничего про это не написано! – говорящий потер синяк под глазом и живо переменил тему:
– Чего тебя проректор вызывал посреди каникул?
– Да блин, мне же зачет поставили за то, что я вопросники для всех распечатаю. Ну и вот.
– Чего “вот”? Колись давай, музыку все слышали.
– Ну я посмотрел, вопросы одинаковые, ответы тоже. Автозаменой “экзамен” перебил на “зачет”, по всему тексту.
– И?
– И вызывает меня Васильич, и с таким, знаешь, пафосным выражением лица, читает с гербового бланка: “Зачетационная ведомость”…
– Упс!
– Упс – когда он сказал “зачетующийся”.
– Так вот почему мы слышали Мендельсона!
– Точно. А на “зачетатора” он включил музон из “Судного дня”, где Терминатор мочит Сару Коннор. Так ржал, что даже наказывать не стал…
– А мы уже думали, на проводах твоих напьемся.
– В смысле?
– В смысле: у каждого врача есть свое кладбище, у каждого проректора есть своя рота.
– Именем нашего Васильича давно можно дивизию назвать.
– Вы тут всякую фигню обсуждаете, а недавно же снята уголовная ответственность за сбор валежника в лесу. Декриминализация и либерализация рынка энергоносителей, – тут Абдулла откашлялся, но не сбился:
– Загранице такое и не снилось. Короче, пока светло, все бегом собирать дрова!
– Вот вы тут сидите, – проворчал Сумрак, – а там в крабовых палочках мясо краба нашли!
Но поднялся и тоже направился на поиски дров. Сергей открыл крышку, всыпал зелень, размешанную с пятеркой яичных желтков. Поворошил кулеш волшебной ивовой мешалкой. Ему столько же лет, сколько этим парням. А они так свободно говорят про девушек! И если бы Сергей так налажал с автозаменой, то из кабинета проректора он бы выехал верхом на швабре и с вечным нарядом по уборке!
– Вот за этим в городе и нужен Политех, – Сумрак вернулся к огню, бережно поставив пластиковый кофр и усевшись на бревно, протянул руки над костром:
– Чтобы всякие неучи в медицинский не шли… А здорово пахнет. Сергей, да? Глянь-ка, может, уже и готово.
– Лапы убери, Симпак. Жрать всем в очередь. А ты, Серый, не тушуйся, веслом ему по граблям. Думаешь, зачем в рецепте мешалка оговорена? – красавец-программист выступил в круг света. – И нефиг его пальцы жалеть! У него все равно почерк даже печатными буквами, словно его дикие врачи в лесу воспитали!
Против ожидания, Сумрак не подскочил драться: видимо, подначки не выходили за принятые в клубе рамки. Но и не смолчал:
– Упаси вас бог от врачей, какие сейчас программисты. Ты к нему с пищевым отравлением, а он тебе жопу зашивает, и в брюхо молнию, потому что: «срать – устаревшая парадигма, ей уже вон сколько лет». А что после каждого сранья надо брюшную полость промывать антибиотиками, так это ж ерунда, современные аппаратные средства имеют достаточную мощность.