В широких окнах под вертолетом просыпалась земля. Столовые горы, сложенные как бы стопкой из сотен и тысяч блинчиков разных оттенков коричневого, золотого и бурого. Ступенчатые склоны, выглаженные ветром в извилистые стены. Нежно-лиловые тонкие тени, забегающие не за углы – в пределах видимости не нашлось ни одной горы с острыми углами – просто за очередной округлый каменный пень исполинской ширины. Черные до синевы тени глубоко в руслах рек. Красноватая пыль над горизонтом – восходящее солнце делалось все менее кровавым по мере подъема, и все краски тоже понемногу светлели, набирая золотые и молочные оттенки. Кактусы из черных запятых на фоне горизонта сделались белесыми, заблестели осевшей росой – лишь оторвавшись от земли, Солнце вернуло им зеленый цвет, и то неяркий. В полупустыне-полустепи ярко горели только бурые и охристые выходы глины.
Лежер пошевелился, потянулся, и все же спросил:
– Комиссар, а снаряжение?
– Все возьмем на месте, военные открыли ближайший арсенал. Стандарт НАТО, для вас проблем не создаст.
– И что, им некого посадить в бронескафандр?
– Чтобы послать под пули кого-нибудь ненужного, надо сперва нанять кого-нибудь ненужного, – комиссар вздохнул. – А после Нанкинского “биржевого тарана”, сам знаешь, у дяди Сэма денег нет.
Лежер подождал-подождал, не дождался и переспросил:
– Что не смеетесь, авиация?
Отозвался хриплый:
– Когда Китай сбросил наши гособлигации, лично я потерял дом и хорошую машину. Так что извини, бравый француз. На этот раз не смешно.
– Не смешно! – загрузив шесть палаток, Змей умудрился еще разгрести в кабине микроавтобуса одно место.
– Легат наша крыша. Если он просит привезти человека на разговор, какие поводы отказывать? И зачем? Проблемы себе искать? Не бойся, Серый, не съест он тебя… Залезай. Смотри только, сиденье не слишком чистое.
– Так я и не лицом туда сажусь.
Высоко поднявшееся солнце осветило полянку среди соснового леса – уже старательно прибранную, потому как флип санстанции ждали с минуты на минуту. Парусники утащил большой трейлер, часть вещей разобрали клубни, неподъемные двухслойные шатры запихали в Змеев микроавтобус… Даже через трое суток игры Сергей не привык воспринимать людей в ролях. Наверное, для этого надо играть полгода или больше… Или просто иметь пластичную психику ролевика, мгновенно принимающую все правила и условности каждой новой игровой Вселенной – а без этого и три года можно ездить на игры, но так ничего и не прочувствовать…
Сергей помахал рукой команде и нырнул в белую машинку. Задвинул дверь. Змей осторожно выбрал разношенное сцепление.
Минут через двадцать ухабистая грунтовка вывела полуживой “Судзуки-вагон” к трассе, где маленьким колесикам сразу ощутимо полегчало, и мотор перестал завывать, как волки под обрывом. Змей выдохнул, расслабил плечи, покосился на спутника:
– Ну, как тебе наш клуб?
Сергей подумал.
– Не обидишься?
Змей тоже подумал.
– Наверное, нет.
– Как наш интернат. Мне сперва казалось, тут свобода… И вообще. А теперь смотрю, вы точно так же под колпаком как мы. Только у вас колпак шире.
Змей вспомнил отца и сказал:
– Думаю, у взрослых такая же фигня.
Сергей хмыкнул:
– А ты чем не взрослый? Работаешь, людьми управляешь, клубом этим своим. Что тебе отметка в паспорте прибавит?
Змей поморщился, почесал нос о предплечье, не снимая руки с руля.
– Если так считать, я с четырнадцати лет взрослый. Ну, как по закону стало возможно наниматься, хоть на пол-дня. Год не жрал, пока не купил утюжок… – Змей постучал пальцами по рулю. – Еще год запчасти собирали, но это хотя бы уже всем клубом… Думаешь, оно того стоило?
– Ты не того характера, ты бы не стал валяться на пляже, – Сергей смотрел на пробегающие за окном сосны. Показалась заправка, микроавтобусик повернул на знакомую кольцевую дорогу.
– Ты меня видел два или три раза. И прямо так сразу все про меня понял?
– Я детдомовский, ты забыл? А там сразу научаешься видеть, кто – кто.
Справа показался бурелом, в котором визжали бензопилы лесхозовских вальщиков. Крайнюю полосу они выгородили цепочкой полосатых пластиковых конусов, задорно сверкавших под жарким полуденным солнцем. Змей чертыхнулся и притормозил: низкий круглый мужик в синей форменке лесхоза, в оранжевой каске, вышел на трассу, поднял красный круглый жезл. За ним на дорогу с ревом полез груженый лесовоз, через три полосы разворачивая двенадцатиметровый прицеп.
Микроавтобусик остановился и тут же, как бы сама собой, отъехала правая дверца. Двое мужчин – тоже в синих форменках лесхоза, и тоже со светоотражающими полосами на груди и спине, только без касок – втиснулись в маленькую кабину.
– Ну пошли, – узколицый брюнет с жесткими губами, резкими крыльями носа – кроме лица Змей ничего толком не разглядел – решительно потянул Сергея за плечо наружу.
Змей дернул из-за пояса разрядник, но второй мужчина – круглолицый, краснощекий, обветренный, правый висок подстрижен выше левого – неожиданно ловким движением подбил руку Змея вверх, а в лицо руководителю клуба почти впечатал красную книжечку:
– Госбезопасность!
Змей застыл, переводя глаза то на книжечку, то на подъехавший серый большой “Мерседес”, куда Сергея усаживали уже целых трое – впрочем, без грубостей.
– С ним все будет нормально, – сказал прекрасно понявший Змея безопасник. – Самоволка – не уголовка. Но вернуть придется. Погулял – хватит.
И осторожно выпустил руку с шокером.
Змей медленно прибрал разрядник, глядя на клетчатую рубашку в расстегнутом воротнике лесхозовской куртки.
– Вернуть куда?
– В Палицыно.
– Так он…
– Он – генмод, государственная собственность. У него в мозгу штурманский процессор вшит, специально для космического пилотирования. Тебе вот пять лет учиться траектории считать в своем летно-орбитальном училище, а ему это как высморкаться… Прощай, джыдай, служба. Не приведи господь еще когда увидеться.
Книжечка и морда исчезли, дверь задвинулась.
Змей, машинально дергая передачи, отъехал к правой обочине. Повернул и вынул ключ; мотор заглох. Змей отодвинул дверцу, вылез на теплый черный асфальт и зашаркал негнущимися ногами, обойдя “Судзуки” спереди. Уселся на бампер.
“Государственная собственность.”
“Только у вас колпак шире…”
“Ну, в исполкоме-то нас не сдают…”
А ведь Легат знал! Знал – просил флип не гонять, вроде как заботу проявил. Чтобы на машине, чтобы по земле поехали… Дальше ясно: вот каменный лес на повороте, за поворотом клуб. Машинка полудохлая – груженая по партизанским тропам не пойдет, пойдет по трассе… А трассу лесорубы перекроют, не случись лесорубов – еще что-нибудь организовали бы… Змей читал достаточно книг и фильмов, и в играх про шпионов тоже…
Машина с асфальтом остались позади, а дома впереди еще не показались из-за поворота. В поле зрения Змея не поместилось решительно никаких примет времени, лишь вечные грунтовый откос и сосновый бор. Полуденное солнце жарило, как положено в июле, щепки пахли смолой, асфальт гудроном, “Судзуки-вагон” за спиной вонял соляркой и нагретым железом. Как по заказу, на трассе перестали шуршать шины, осталось только рычание дизелей в лесу. Трейлеры… Танки? Угловатые серые танки с балочным немецким крестом. Точно как сорок первый год в кино. Змей вздохнул: хоть бы клубный ноутбук прихватил! То-то товарищ Сталин обрадуется убитому оппозитному дизелю и ржавому кузову с шестью сырыми палатками…
“Государственная собственность.”
Боевой холоп на орбите.
Раб.
Змей покатал слово на языке. С этим надо что-то делать. Вроде как он обязан. Или должен. По крайней мере, и книги, и кино – все говорили, что рабство – это плохо.
Змей вспомнил: Обливион. Игра древняя, как говно мамонта. Золотые и алые, распахивались вагинообразные врата в ад. Из врат выскакивали почти незаметные среди высокой травы скампы, подкрадывались близко, швыряли огненные шары.
“… Стояла жара. Хотелось пить. По гребню высоты бешено строчили немецкие автоматчики…”
Герой кино сейчас бы закурил – Змей не курил. Герой книги разразился бы мыслью на четыре страницы – Змей сидел бездумно, чувствуя только припекающее солнце на левом плече и слева на шее. Герой игры… Убил бы безопасников еще в автобусе, и сейчас выжимал бы газ, уводя “Судзуки-вагон” теми самыми партизанскими тропами, а его Верный Друг и Спутник (тм) облегчал машину, выкидывая из нее те самые долбаные в стекло сырые шатры.
А Змей… Змей песчинка. Роза под колпаком, ключи от которого в руках других людей.
“Государственная собственность”…
Змей поднялся – так ведь и правда можно досидеться, не ровен час, на самом деле в сорок первый попадешь. А на микроавтобусе с шестнадцатидюймовыми микроколесиками по тогдашним нанодорогам до мегатоварища Сталина еще попробуй доковыляй… Отпив из фляжки глоток, остальное Змей вылил на макушку и затылок.
Черт, в самом деле полегчало!
Змей вернулся за руль, пощелкал ключом – еще не остывший дизель взял с полуоборота. Задвинул дверь, посмотрел в зеркала, включил поворотник и только тогда тронул машину.
Нас хорошо учили стоять насмерть, фильмы снимали реально классные.
Только против кого стоять?
Все просто делают свою работу. И Легат. И те безопасники. Правила есть правила; и виноватым выходит как раз-таки Сергей. Цепочка-то началась именно с его побега. Ну а чего, сидел бы себе в Палицыно. Интернат богатый, не сиротский приют, пустой капустой не кормят. Учат, опять же… Заботятся.
Берегут государственную собственность.
Государственная собственность окружала Винни со всех сторон. Жесткий деревянный стул, вытертый лак. Избитый каблуками до немогу линолеум. Запах бумаги. Старый-старый компьютер, с грузным, пелевинских времен, монитором легендарной “белой сборки”, за счет высочайшего качества пережившим и широкоугольники, и матричники, и громадные плазменные экраны – и дожившим вот уже до голограмм.