Гость разулыбался:
– Потому и успешно, что без вас! Хорошо… Но почему именно “мир без нефти”? Не водный мир, не “Метро” Глуховского, не ядерную зиму, наконец?
– Все это вещи очень уж гипотетические.
– А нефть изъять из картины мира уже не гипотетически, значит… Как интересно!
Гость налил седьмую – снова полную – и немедленно выпил. Петр Васильевич повторил, но себе налил на донышко. Гость расстегнул верхние пуговицы на рубашке, хмыкнул:
– Так под чьим же мудрым руководством е*утся мыши, и как далеко зашло дело?
Петр Васильевич нахмурился: вот же, пошутил неудачно, теперь прицепится к мышам… Отрезал, салютуя рюмкой:
– Незавершенное не обсуждается. Традиция.
Собеседник жизнерадостно расхохотался:
– Ну еще бы! Сперва мышам надо кончить!
… “Ведь почему тот же Хэмингуэй не рекомендует обсуждать неоконченные романы?
Думаю, потому, что если есть какой вопрос, то его можно обсуждать либо с приятелями, либо с листом бумаги. И, если с приятелями уже обсудил, то на лист выкладывается только итог – а читателю итог не интересен, он же не справочник открывал. Это все равно что в конце матча счет посмотреть. А игра? А острые моменты? А переживания? Это все надо на листе обсуждать, чтобы читатель, образно выражаясь, видел следы кисти.
Китайцы же, напротив, считают, что у мастерства три ступени. Исходная – когда виден материал. Первая, когда видно следы резца, вторая – когда видно следы приема, и последняя, наивысшая, когда не видно ни материала, ни резца, ни приема.”
Винни поглядел в окно, на неподвижное торнадо Аризонского орбитального лифта и закончил письмо так:
“Наверное, в этом и отличие по-настоящему иной культуры.”
– Культура так и прет! – молдаванка задергалась, вывернулась из обхвата Сэнмурва. Щелкнула пальцами – подол платья из мета-ткани послушно удлинился до колена.
– Меч!
Шарк вернул ей катану – чудовищное поделие испанских сувенирщиков, со скользкой пластиковой рукоятью, обвитой жутко неухватистым драконом, с неимоверно раздражающим алым бантом.
– Ваш образ – Акаме?
Девушка фыркнула и отвернулась.
– Что же вы не сказали сразу? Нашли бы вам оружие получше. И сам бой могли бы срежиссировать…
– Пошел. Нахрен. Мажор глянцевый!
Ухватив катану, брюнетка двумя шагами ввинтилась в толпу, где и растаяла.
Второй меч – длинный тати – Шарк протянул Инь-Янь, однако та обувалась. Кадет, стаскивавший с нее ботфорты перед боем, уже опустился на колено, помогая надевать правый. Поэтому тренировочное оружие чисто машинально взял Змей. Хороший длинный клинок из вязкой стали: не лопнет, если неопытный фехтовальщик примет удар на плоскость. Никакой заточки, конец скруглен. Простая черная рукоять, обмотанная вместо кожи ската полосками обыкновенной наждачной бумаги – на вид и на ощупь вполне приемлемо. Конечно, до японских учебных иай-то далеко, так ведь и до страны Ниппон отсюда двенадцать тысяч километров.
Змей помнил, как сделал этот клинок.
Шарк подал и ножны; все так же машинально Змей вложил в них оружие, но не заправил за пояс, а понес в левой руке, под углом сорок пять градусов к полу, соблюдая тренировочный этикет.
Отошли подальше от возбужденно гомонящих зрителей. Мальчики дерутся – эка невидаль. А здесь такие красавицы, и в таком коротком! Зачем прервали бой?
Змей дошел до ближайшего столика, пинком выбил из-под него стул, придвинул Снежане и усадил ее одним взглядом. Подошла Инь-Янь, какое-то время смотрела на Змея, но ничего не сказала.
Сказала Снежана:
– Из-за него, так?
Инь-Янь молча наклонила голову.
– И кого ты выберешь?
Змей выдохнул:
– Вас обеих! У ислама имидж ни к черту. Но можно в язычники податься. У них тоже разрешено.
Девушки переглянулись и встали рядом:
– Ты охренел!
– Да. И что?
– Ах ты!
– Морда не треснет? – кадет-помощник всунулся справа и тут же отскочил от хмурого Змея на целый шаг.
– Тьфу на вас! Противно смотреть… – Хорн выбрал пузатую рюмку, налил чего-то из плоской бутылки; сестра вынула рюмку из пальцев и отодвинула:
– Хватит нам папы. Знаете что?
Змей и Снежана синхронно подняли взгляд. Хорн прижмурился. Кадет наклонил голову по-бычьи, чуть не копытом рыл паркет, выдыхал с отчетливым присвистом.
– Пошли фотографироваться, – сказала Инь-Янь совершенно спокойно. – А то ведь все равно улетаешь!
Подростки переглянулись. Кадета Инга потянула одной рукой, Снежану другой – неохваченные Змей и Хорн отстали. Хорн сказал тихо-тихо:
– Ты чего ляпнул? Ты вообще чем думал? Или у тебя от космического излучения второй хер вырос? Тут не бояр-аниме, гарем не получится.
Змей ответил тоже полушепотом:
– Стандартный ответ – выбрать кого-то. Начнется еще одна войнушка. Тебе мало?
– Мог бы сказать: подожду.
– И стали бы они из кожи лезть: кто лучше. Как те… Светочка-Софочка. Не хочу видеть ни твою Ингу, ни Снежану в такой ситуации. Вот на что смотреть противно!
Змей положил ножны на стол. Провел пальцами по шершавой оплетке рукояти:
– Лучше пусть против меня, но дружат. Я-то, как мудро заметила Инь-Янь, один хрен улетаю. И никому, нафиг, не достанусь. К вопросу о бояр-аниме твоем.
– Че-то мысли больно взрослые. Папы наслушался?
– По меркам закона, я уже достаточно взрослый, чтобы с криком “е*аный гололед!” упасть на амбразуру. Но, как только речь заходит о моем же лично будущем – тем более, о настолько личном, как женщина – так я сразу мелкий и тупой.
– Но взрослые…
– Взрослые будут меня учить не раньше, чем процент разводов упадет ниже пятидесяти. Пускай сначала сами научатся. Умельцы, извини за каламбур, х*евы. И то, пятьдесят процентов – это что в официальную статистику попало. А сколько молчит и скрипит зубами ради, якобы, детей там, семьи? Ты одну такую семью даже знаешь. Отец-алкаш, зато наш!
Хорн с места, без малейших признаков подготовки, влепил крюк левой. Змей отклонился и выпрямился языком пламени, уходящим от пролетающего камня. Правой ладонью Змей уперся в плечо провалившегося вперед Хорна и сказал совсем тихо:
– Извини.
Хорн подышал пару секунд и тоже хлопнул собеседника по синему кителю:
– Проехали. Пойдем!
Инга выстраивала композицию на фоне витража:
– Посередине Змей, Блик слева от него. С которого боку шашка, с того и жена.
– Инь-Янь, ты что!
– Разговорчики в раю! Змей, правую руку мне. Кадет, а вы справа от меня. У спартанцев на правый фланг ставили царей, гордитесь. Братик, а ты прикрывай всех слева. Куда руки девать? Здесь рядом две блондинки с зелеными глазами, а вы не знаете? На талию! Талия выше! Змей, притяни Снежану крепче, а то в кадр не влазим… Вот, готово! Фланги, свободными руками помахали!
Напротив уже крутился приглашенный фотограф, полностью одобряющий распоряжения Инги; понемногу подтягивались и другие гости – просто посмотреть.
– Улыбочку! Вспышка прямо!
– Прямо перед нами разгонная зона “кислородок”.
– Они так называются, потому что летают на кислороде?
– Нет, месье комиссар. Они таскают грузы с высокой орбиты на низкую, и наоборот. Класс: “Орбита-Орбита”, или О2. Вот и назвали: “кислородки”.
– Значит, мы видим факелы их двигателей?
– Именно.
Де Бриак потер брови. Промокнул салфеткой лоб, аккуратно положил ее в мусорку. Серенькие стены, металл и сверхпрочное стекло в панорамном окне. Кабинет ничем не отличался от рабочего блока, выделяемого приглашенным сотрудникам в любой полиции.
В любой земной полиции.
А они сейчас на орбите. Высоко взлетел комиссар четвертого департамента, как физически, так и в чинах. Напарника – Лежера – потащил за собой. Должность начальника отдела сопровождается адъютантской; не то, чтобы штурмовик радостно занимался разбором писем и обращений – но последовал за командиром без нытья.
– А в чем отличие высокой орбиты от низкой?
– Высокая выше радиационных поясов, низкая, где мы сейчас – ниже.
Де Бриак обвел взглядом начальников групп: двое справа за ножкой Т-образного стола, двое слева. Сине-серые комбинезоны из мета-ткани, обязательный для Орбиты ярко-апельсиновый аварийный пакет и красный аварийный баллон у пояса. Одинаковые треугольники на рукавах – все получили звание. Слева Жюль и Гвидо, справа Франсуа и Мари… Комиссар – теперь уже шеф-комиссар – выбрал начать с оперативников:
– Жюль, доложите состояние вашей группы.
– Месье шеф-комиссар…
– Прошу вас, без этой военной галиматьи. Все свои.
– О, хорошо. Итак, у меня двадцать четыре сотрудника, три вахты по две четверки, все обучены действовать в условиях невесомости, налет минимум сто часов. К сожалению, нет опыта боя. Зал, блок снабжения. Собственный стыковочный узел и челнок. Три пилота. Притираемся. Замечаний пока нет. Слаживание планирую проводить путем совместного патрулирования базы и участка орбиты.
– С местной безопасностью контакт есть?
Жюль покривился:
– Смеются. Нас мало.
– Наполеону на три империи хватило всего дюжины маршалов. Благодарю. Мари?
Поднялась глава информационной группы:
– У нас большой зал, блок снабжения. Машина в двадцать квантов, не бог весть что, но все же. Нас шестеро плюс я. Три вахты. Моделью пространства с нами поделились местные. Моделлер мы уже сами… Разрешите?
По жесту де Бриака женщина отобразила над столом большую голограмму планеты, над ней полупрозрачными областями – зоны ответственности разных корпораций, государств, объединений:
– Вот наше поле славы.
– Благодарю. Гвидо?
– Мы в заднице, прошу извинить, мадам. Радиосвязь исключительно узконаправленными пучками, перехватывать их можно в случае редкой удачи. Даже в таком случае нам достается крошево: несколько микросекунд, пока луч мазнул по нашей антенне. Сеть осведомителей мы только начали разворачивать. Но, месье шеф-комиссар, я бы не надеялся.