– Утомившись-поливать-белка-в-дом-уходит… Спать!
Инга и Мавр заснули сразу, глубоко. А вот Вельд-первокурсник, судя по лицу, видел сон.
Снилась Вельду Академия, обзорная лекция по небесной гравимеханике. Седой дедушка с мальчишескими горящими глазами рассказывал, что такое гравитационный маневр вокруг массивного небесного тела – звезды или там планеты-гиганта. За счет изменения курса можно получить изрядную прибавку к скорости. Например, грамотно рассчитаный завиток вокруг Юпитера прибавит раза в три больше, чем нужно для покидания Солнечной Системы. Правда, приходится следить, чтобы при этом сам корабль центробежными силами на куски не разломало. И вот поэтому таким способом удобнее всего раскидывать по далеким звездам небольшие зонды-апельсины. А если гравитационной пращей запускать космонавтов – то космонавты должны быть очень маленькими…
– Маленький какой… – Инга взвесила прозрачный шарик на ладонях. Вельд посмотрел на находку дико. Мавр не различал удивленного лица под тонированным забралом шлема, не то бы забеспокоился.
– Очень маленькое существо, – сказал, наконец, Мавр. – Может, вообще не существо, а игрушка. Имеем ли мы право его взять? Вельд?
Вельд обвел взглядом пузырь. Земляне пробирались по внутренностям гигантской губки – из каверны в каверну, из шарика в шарик. Стенки пробивать не приходилось: все пузыри оказались проходимы сквозь причудливой формы проемы. Довольно скоро путешественники вспомнили, где видели похожие изгибы с извивами: на лекциях по гравитационной физике, в описаниях полей Каллаби-Яу. Получалось, что конструкцию чужого корабля они не видят – а видят воплощенный эффект пересечения гравитационных струн. Если с изнанки бумажного листа спрятать сильный магнит, а сверху на лист сыпануть опилок – магнит выстроит их вдоль силовых линий магнитного поля. Если же с изнанки мироздания спрятать скрещение гравитационных струн, а сверху сыпануть пару космических кораблей – получится такая вот разноцветная, слабо мерцающая пена.
– Фонарь выключи, – попросил Мавр, – тоже ведь излучение. Мало ли…
– Аномалия гравитационная, не электромагнитная, – фыркнула Инга. – Наша масса тут куда больший раздражитель, чем поток фотонов.
Но фару на шлеме выключила. И находка в правой рукавице Инги слабо засеребрилась собственным светом.
– Ну да, – согласился Вельд, – наша масса тут и нужна. Разведка боем. Без отклика гравиструн от этой массы, “Кентавр” навряд ли что сможет сосчитать.
– Тут спорить не о чем, – Инга покачала рукавицей. Шарик чуть перекатился. В нем проявилась фигурка – при некоторой доле воображения сходящая за человекоподобную.
– А вот это что? Статуэтка?
– Чужой космонавт в аварийной капсуле. Наверняка, неслабо тряхнуло при скрещении. А он, к тому же, оказался в зоне катаклизма. Вот автоматика и сработала.
– Может и так… Вельд, а что ты думаешь?
– Я возьму его, – первокурсник решительно скатил шарик в сумку для образцов. – Почему нет?
– Но ведь он чужой! – сказали в один голос Инга и Мавр.
– Мне кажется, он чужой в квадрате, – возразил Вельд. – Совершенно никак не подходит он к окружающему хаосу кривых линий. Он тут либо пассажир, либо такой же разведчик, как мы. Либо вообще пленник.
– Пленник! – Мавр даже ладонями по бедрам грохнул. – Разведка боем! Вельд, при всем уважении к твоей планете – в космосе все же несколько другая этика.
Инга повела рукой волнообразно:
– Может быть, он просто спит!
– Как хотите. Я его возьму. Станете мешать?
Курсанты переглянулись. Вельд уверенно двинулся к тому из выходов, на который показывал гирокомпас. Старшие нерешительно двинулись за ним, все еще не придумав, что делать. Стена по правой стороне поменяла очертания, стремительно сократилась – и напрочь отсекла Инге руку. Ту самую, которой штурман минуту назад подняла злополучный шарик.
– Шарик замедленного света, – отмахнулся Тим, – замороженное время, ничего необычного. Инга в коме, но медблок пока ничего страшного тоже не видит. Неприятно, разумеется. Но не смертельно. Лучше скажи, что делать с Вельдом. Нам только драться со своими не хватало. Мало того, что мы тут застряли – ни связи, ни надежды на помощь!
Андрей посопел. Потом проверил, хорошо ли закрыта дверь капитанской каюты и включена ли звукоизоляция. Сдвинул панель и набрал код – пальцами по кнопкам, как в старых драмах.
Обычай меблировки кают с тех героических времен почти не изменился. Кровать, стол, несколько стульев, стенные шкафы. Большой экран, изображающий окно. Стулья на выбор: пластиковые или гнутые деревянные. Стол прозрачный полиакриловый – или, по вкусу обитателя, полированный, вишневого дерева.
Как и весь экипаж, Тим не собирался задерживаться на “Кентавре” сверх необходимого, и потому не обращал внимания на обстановку. Типовой пласталевый стол, обычные стулья с замками, чтобы пристегивать к полу в невесомости. Типовая же складная кровать, и даже пейзаж за экраном-окном тот самый, который загрузили в память еще при последнем техобслуживании “Кентавра”. Зеленые холмы, синее небо, белые облачка… Потолок светился по всей площади – тоже как обычно, без рисунков или символов, которые бы хоть как-то выделяли каюту из других таких же.
Андрей подумал: а ведь и его каюта точно так же стерильна. Пласталь – стекло – полимеркомпозит. Белый – светло-серый- строго черный… Не пришлось бы в самом деле вживаться.
– Вызов принят! – проворчала трансляция низким голосом, вовсе не похожим на нейтральный синтезированный, которым всегда говорил искуственный интеллект. С легким звоном у стены проявилась голограмма: мужчина среднего роста, среднего возраста, без особенных примет. Разве только полная парадная форма космонавтов да значок “наставник” на отвороте синего кителя – такой же золотой, как и форменные пуговицы.
Старшекурсники вежливо наклонили головы. Аватар ответил им взмахом руки:
– Вольно. Можете не докладывать, обстановку знаю.
Тим уселся на стул верхом, Андрей просто на пушистый ковер. Аватар “Кентавра” оперся спиной о стену, сложил руки на груди, сделался абсолютно неотличим от живого. Тим поправил воротник – из-за волнения обеими руками.
– Михаил Степанович, тогда посоветуйте что-нибудь. Это же вы привели “Кентавра” из девяносто седьмого рейса, когда на борту все упали в кому?
– Не привел, – возразил Михаил Степанович. – Пришел. И, на правах наставника, спрашиваю тебя, капитан Тим. Внимательно ли ты читал Устав?
– Вельд изолирован. Найденный им артефакт помещен в защищенное хранилище. Выполнено сканирование. Пострадавшая в медицинском блоке. Доктор, состояние?
Андрей вызвал голографический экран, перечитал сводку. Ответил старательно-спокойным голосом:
– Сверхмощное отравление. Нам удалось ее стабилизировать, но только за счет непрерывной очистки крови. Похоже, источник проблемы – ее контакт с материалом стен аномалии. Но тут уже не столько биохимия, сколько гравифизика.
– Может быть, наш профессор в этом бы и разобрался, – добавил Тим. – А мы просто выполнили инструкцию.
– В голосе твоем слышу я недоверие к Уставу, юный капитан, – Михаил Степанович прикрыл веки. Тим не улыбнулся:
– Устав написан, чтобы мы живые сошли с моста. Поломанные судьбы и разбитая дружба для Устава ничего не значат. Михаил Степанович, у вас опыт… Почему Вельд поступил так?
– Его планету открыли всего двадцать лет назад. Они долго развивались в изоляции, в условиях ограниченности ресурсов. Конкурентная этика. Понятие врага не виртуальное, а реальное. Кроме того, капитан Тим, что ты вообще знаешь о Вельде?
– Что его имя в переводе значит “горящая степь”… Ну, мужской вариант “степной пожар”, наверное. Что он психотехник… Будет психотехником курсу к третьему.
– Если его за такие шутки не спишут по возвращении, – буркнул Андрей, поднимаясь в рост и прислоняясь к стене напротив аватара. – Он модификант. У них там без генетического конструирования не выжить, колония развивалась из экипажа и пассажиров аварийного корабля. Исходно – никакого разнообразия. Вот он и получился… Маугли.
Тим невесело хмыкнул:
– Можно сделать колонию на планете – а как делать колонию в космосе, в шестнадцати парсеках от ближайшей массы? Что в переработку пускать: звездный ветер?
- “Мы ни мертвы, ни живы – мы в пути!” – без малейшей фальши пропел Михаил Степанович. – Разве никто из нас не готовился к подобному? Хотите совет?
– Конечно.
– Ну еще б вы старика позвали просто так… Совет простой. Я пока датчики покручу, базы свои покопаю на предмет гравитационного резонанса. А вы ложитесь и спите. Утро вечера мудренее. Вон, Вельд не переживает лишнего – уже, небось, видит восьмой сон.
Сон Вельду снился тот самый, и ученый с глазами-фонариками снился тот же. Спрашивал ученый: как выкручиваться, если ближайшая звезда не в пяти световых годах, как Альфа Центавра от Земли, а в пятидесяти? Любая планета имеет ограниченную емкость – либо человечество из банки вылезет, либо рано или поздно само собой питаться начнет.
И отвечали ему другие ученые – во сне Вельд видел сразу всех, как будто на множестве экранов. Одни потрясали проектами кораблей поколений, а другие меняли генетику, чтобы получить на выходе астронавтов маленького роста, но почти бесконечного срока жизни. Маленького роста – чтобы ресурсов поменьше; да и гравитационный маневр такие существа переносят проще. Вот разве что физическая величина мозга важна, маленький мозг сильно глупее большого… Только дело происходило все-таки во сне – и не удивился Вельд, что седые мальчики победили эту проблему тоже. А бесконечный срок жизни – чтобы корабль мог долго разгоняться до половины скорости света, потом лететь сколько нужно с этой скоростью, и чтобы поколения в нем не менялись. Чтобы слишком длинная цепочка поколений не размыла и не затерла изначальную цель полета. В сказках и мифах для маленьких бессмертных существ давно уже имелась полочка