Винни продиктовал последнюю за сегодня фразу:
“Так что все пути к заманчивым сокровищам астероидного Пояса, к удобным в навигационном плане спутникам Сатурна, к жарким пескам Венеры, к изомерным фабрикам Луны, к орбитальным фермам с помидорами в человеческую голову; наконец, к нашим баллонам, которые назначены в дело вовсе уж небывалое – все дороги начинаются именно с подъема из колодца притяжения.
С Аризонского Орбитального Лифта.
“С Аризонского Орбитального Лифта обзор великолепный. Розово-золотистые пески, морщины каньонов – рубленые черты, резкий профиль индейской земли. Дальше к югу облака побережья. Капсула уже на сорока тысячах метров, небо уже черное, лишь у дуги горизонта синяя полоса, и поперек той полосы уже видны резкие белые штрихи: ежечасно стартуют ракеты. Легендарный мыс Канаверал, динозавр эпохи астронавтики – той, старой, когда в жестяных бочонках летели к Луне стальные люди.
– Прямо так и в жестяных, – слова экскурсовода Лежер комментирует ворчанием под нос. Но девушка не смущается:
– Именно. Лунный модуль серии “Апполон” для облегчения конструкции подвергался химической обработке. Толщина его стенок в некоторых местах уменьшена до считанных миллиметров. Аппарат слетал на Луну, выдержал все расчетные нагрузки, благополучно вернулся на Землю и сейчас находится в музее. Хотя вывести его из строя мог удар ногой…
Лежер смотрит на китаянку. Форма НАСА: голубой костюм и белая футболка с зелено-голубым рисунком земного шара. Гладко зачесаные смоляные волосы. Возраст не определишь, азиатки все такие: девочка-девочка-девочка… Хлоп! И сразу прабабушка.
– Если ногой ударить меня, – Лежер продолжает ворчать, но поворачивается так, чтобы его слышал один лишь начальник, – то из меня тугой струей брызнет стресс!
Де Бриак молча перелистывает информацию в планшете, так что штурмовик снова переносит внимание на китаянку, вопрошающую в пространство:
– … Что же такое “Орбитальный лифт”?
– Шприц, воткнутый людишками в тело вечности, – ворчит штурмовик. – Член, которым Земля кончает в пространство.
Китаянка не смущается – если даже и слышала – зато комиссар, наконец-то, убирает планшет:
– Альберт, да что с вами? Ссора с девчонкой?
– Нет женщины – нет проблемы, – Лежер меланхолично перекидывает начальнику свой планшет с очередным докладом об еще одной молодежной субкультуре. Де Бриак скользит глазами по строчкам, не усматривая отличий. Такое же общество собиралось лет семь назад, в архивах есть. По мере взросления активных участников рассыпалось. И теперь повторно найденные идеи со всем пылом юности провозглашают… Как их там… “Слуги дракона пустоты”. Может, подкинуть им архив той, старшей организации? Чтобы не изобретали велосипед в который уже раз.
– Комиссар, вы можете попросту объяснить, что такое орбитальный лифт? – Лежер кивает на экскурсовода:
– Девчонка симпатичная, но уж больно в дебри залезла. Я понимаю ее через два-три слова.
Комиссар поднимает взгляд к потолку капсулы: перфорированный титан, сине-зеленый рисунок иридием и бериллиевой бронзой. Орбитальный стиль: все из астероидного металла. Ни крошки пластика, ни грамма с поверхности. Впрочем, с поверхности сам рисунок: голубые океаны, знакомые очертания континентов.
– Ну, Лежер, я вам не фон Браун.
– Так и я не Гагарин. Мне сойдет.
– Что ж, представим себе Гагарина. Вот он летит над планетой на высоте четыреста километров. Сбрасывает веревочную лестницу и говорит… Кто там полетел следующим?
– Герман Титов, – подсказывает экскурсовод.
Комиссар хмыкает:
– Неважно, в общем. Вот, Гагарин и говорит: залезай, tovaristсh, и не забудь ushanka, здесь холодно. Эта вот лестница и есть, в самом грубом приближении, орбитальный лифт… Что случится с лестницей, Альберт?
– Первое, сгорит об атмосферу. Второе, перепилится микроастероидами и вообще мусором. Третье, порвется от собственного веса. Четвертое, по длинной лестнице вручную за приемлемый срок не влезешь. Нужен какой-то механизм, а это снова и энергия, и вес.
Де Бриак хмыкает:
– Вы забыли самое очевидное. Нижний конец лестницы зацепится за Le Kremlin, и Гагарин либо втащит к себе все les politbureaux, либо навернется к ним сам. Чтобы нижний конец лестницы не перепахал всю la tсzelina, что нужно сделать?
– Нужно, чтобы Гагарин всегда летел над одной и той же точкой планеты. Шеф, но это сегодня дети знают. Верхний конец лифта должен лететь по геостационарной орбите.
– Лежер, я начал объяснение с того, что Гагарин летит на высоте четыреста километров. А высота геостационара?
– Тридцать шесть тысяч… В девяносто раз больше! Почти в сто!
– И это лишь до терминала, но ведь еще и противовес необходим. Вот из-за чего нужен очень длинный трос огромной массы. Соответственно, в длинном тросе громадное растягивающее усилие. Лучшие сегодняшние материалы выдерживают шестьдесят гигапаскалей, а необходимо сто двадцать. Плюс все озвученные вами проблемы: микрометеориты и вообще орбитальный мусор; огромная длина пути. Если поставить на попа “шинкансен” или подземное вакуумное метро, которое “тысяча-в-час” – даже тогда путь займет более двух суток… Прибавьте к этому резонанс.
– То есть?
– По гитарной струне длиной тридцать шесть тысяч ка-эм на скорости около тысячи этих самых ка-эм бегут пятитонные слоники мелкими группами по сто-полтораста хоботов. Что происходит со струной?
– Блюз.
– Почему не джаз?
– Блюз – когда хорошему человеку плохо. А вы же не считаете нас, пассажиров лифта, – Лежер обводит соседей широким жестом, – плохими людьми?
Делая жест, Лежер оглядывается. Кабина – скорее, вагон сверхскоростного поезда, этого самого шинкансена – не выглядит миражом. Все такое стильное, внушительное, ковано-шлифованное, четкое, выверенное.
– Черт возьми, Холмс, но как?
Комиссар ухмыляется:
– Вы мне льстите, но мне это нравится. Итак, первое. Верхний конец лифта делаем управляемым. Не геостационарным, а геосинхронным. Он все так же летит над одной точкой планеты, только уже за деньги, а не бесплатно, как по геостационару.
– Нет, подождите! – седой мужчина в полосатом костюме откладывает большие очки виртуальной реальности:
– Вот у нас вращается Земля. Над какой-то точкой вращается спутник. Его линейная скорость обязана совпадать со скоростью нужной точки на поверхности, так?
– Разумеется.
– Чем ближе спутник к Земле, тем он медленнее должен лететь, чтобы не обогнать указанную точку, согласны?
– Согласен.
– Если спутник удалить от Земли, его скорость нужно увеличить, чтобы он от указанной точки не отставал. Возражаете?
– Никоим образом.
– Но если спутник превысит орбитальную скорость, он улетит в пространство, а если спутник потеряет орбитальную скорость, он упадет. Верно?
– Безусловно, – де Бриак улыбается.
– Отсюда вывод: есть лишь одна равновесная высота, на которой орбитальная скорость спутника совпадает со скоростью точки на поверхности Земли. Именно эта высота орбиты и есть геостационар, тридцать шесть тысяч километров. Так?
– Разумеется.
– Но тогда каким же образом обеспечить положение спутника над указанной точкой на любой иной высоте, неважно, выше или ниже геостационара?
Комиссар улыбается опять:
– Месье, допустим, что наш спутник находится ниже геостационара. Чтобы не обогнать нужную точку, он должен снизить скорость.
– Я же именно это и говорю. Он затормозится и упадет.
– Упадет из-за чего? Что его притянет?
Седой возмущенно вскидывает руки:
– Ну земное притяжение, разве вы не знаете? Это же азбука! Полет по орбите – это как бы непрерывное падение на Землю. Просто из-за большой скорости аппарата Земля постоянно убегает из-под него. Уменьшим скорость – Земля из-под ног убежать не успеет.
– А если мы компенсируем воздействие земного притяжения такой же по величине постоянной силой?
– Но это же сколько нужно топлива и рабочего тела, чтобы держать постоянную тягу! Для терминала, для троса…
Седой лезет чесать затылок и вдруг понимает:
– Солнечный парус! На околоземной орбите света еще хватает, и он бесплатный. Но площадь паруса нужна огромная – где же он? Почему мы его не видим?
Де Бриак разводит руки:
– Потому что парус не физический. Магнитное поле.
– Но это фантастически сложно в управлении!
– Для чего-то же нужны суперкомпьютеры, не все же на них алгоритмы биржевой игры проверять.
Седой возвращается в кресло:
– Рассказали бы мне – нипочем бы не поверил. Но факт!
Вздыхает и снова ныряет в свои виртуальные очки.
Француз некоторое время молчит, потом уступает вопросительному взгляду напарника и продолжает:
– А если не упираться в геостационарную орбиту, то достаточно вынести терминал на “орбиту вечности”, где атмосфера уже никак не влияет на спутники. Это полторы-две тысячи километров, для большинства задач достаточно. До геостационара, если уж необходимо, добираться орбитальными буксирами.
Лежер кивает:
– Понятно. И лифт не торчит поперек всех орбитальных трасс, можно над верхним терминалом летать без опасений. И сам шнурок раз в двадцать короче, и весит меньше в пропорции. Конечно, если так, то…
– То что?
– То лифт уже не фантастика, реальная машина. Хоть и зверски дорогая, но хотя бы в теории возможная.
Де Бриак хмыкает и продолжает:
– Второе. Атмосфера. Нижний конец лестницы. Ветра, струйные течения со скоростью до трехсот ка-эм-час. Молнии. Самолеты шахидов, наконец. Чрезвычайно трудно найти конструкцию, материал или решение, способное не только противостоять всем перечисленным угрозам, но и приносить сколько-нибудь заметную прибыль. Особенно на фоне развития многоразовых ракет, или челноков, стартующих с мега-самолетов. Или все тех же вылизанных и неубиваемых русских “Союзов” и “Протонов”, которые даже при аварии все-таки спасают полезную нагрузку.