– эльфами звездных малюток и прозвали.
Десятки фотонных кораблей с разведчиками на борту разослали во все стороны, к ближайшим звездам. Кого – искать пригодные планеты, пусть не для жизни, так хотя бы для терраформинга. Кого – изучать ядерные реакции в недрах звезд, набирать статистику. Кого – самое пространство изучать, а вдруг да выйдет из этого способ обмануть Римана-Эйнштейна, вдруг да отыщется прямой путь? Каждый фотонник нес по паре сотен эльфов, да по десятку-другому посадочных челноков.
Но тут Вельд уже не досматривал. Подскочил на кровати, отбросил одеяло и вызвал на связь капитана:
– Тим! Я понял!..
– … Он живой! – Вельд говорил резко, уверенно. Капитан Тим, доктор Андрей и корабль “Кентавр” – вернее, наставник Михаил – переглянулись.
– Кто живой, и почему так думаешь?
– Я понял, откуда у меня сны. До скрещения не видел, – выдохнул Вельд.
– Трансляция на частоте мышления, телепатия она же… – Андрей взялся за подбородок. – Но ведь сплошные экраны. Сам этот шар, потом переборки. Пласталь, биозащита медицинского блока, радиационная защита жилого модуля… Хочешь сказать, он тебе передает сквозь все это?
Вельд крутанул головой – прямые волосы на мгновение вытянулись черными иглами, глаза сверкнули против света сапфирами. Красотой поражал Вельд, чистой красотой генетического модификанта. В основной массе давно перемешавшегося человечества таких почти не встречалось. И подумал Тим, что подходит первокурснику имя Степной Пожар. Удачно выбрали культуру неизвестные предки Вельда, когда поняли, что не улететь им никуда больше – где упал, там и живи теперь…
– Не знаю, – вздохнул вождь апачей, – кто передает и кому. Видел. Картинка четкая. Их фотонник – ну, игла с зеркалом, у нас такие строили во Вторую Эпоху – почему-то погиб. Куски разлетались, как от внутреннего взрыва. Шар на самом деле спасательный. А уже наша авария началась вообще с того, что шарик притянуло на гравиструну бублика. В смысле – тороидального чужака. А уже потом их обоих – на нашу струну. И мы их перечеркнули, как нолик палочкой.
– А что еще видел?
– Они сделаны для долгих перелетов. Бессмертные космонавты. У них в крови циркулирует полный набор. Как регенерин, только вечный. Нанофабрика, сигнатура-паспорт, лекарство. Кому ни влей крови, тот вылечится. Если, конечно, не будет измочален чересчур сильно.
– Андрей, а это вообще насколько реально? У нас бессмертие только кибернетическое…
– Не жалуюсь, – буркнул наставник Михаил Степанович, выбравший пожизненное воплощение в учебный корабль “Кентавр”. – Но другой путь интересен тоже.
Доктор задумчиво пошевелил пальцами в воздухе:
– Гомеостаз на первый взгляд не такая сложная вещь. Меняем устаревшие клетки, чиним выбитые радиацией куски ДНК, чистим свободные радикалы, давим бесконтрольное размножение раковых клеток, дополняем до необходимого теломеразу – чтобы клетка могла делиться не строго установленное число раз, а сколько надо… Дьявол, как всегда, в деталях. Как отличить раковую клетку от обычной, к примеру? Где хранить образец ДНК, чтобы по его подобию лечить мутации? Что вообще считать мутацией? Как пройти белковую оболочку клетки? Что делать, чтобы нанороботы не раздражали рецепторы? Откуда самих нанороботов получать – в печени производить, как производится кровь?
Тим из всего этого понял одно:
– А что, его кровь может помочь Инге?
– Он живой! – Вельд от возмущения едва не вывалился из экрана.
– С чего ты взял, что мы будем его насухо выкачивать? – воодушевленный доктор уже послал сообщение Хейл, вызвал целых четыре экрана, и вовсю крутил на них стереометрические модели белков:
– Мне бы два-три грамма на анализ, чтобы слепить такой же комплекс для Инги, вот и все.
– А давайте у него самого спросим, – Тим посмотрел на Михаила Степановича. Тот задумался:
– Как?
Посреди комнаты беззвучно вспучился лиловый овал высотой с кошку.
– Общую тревогу, разгоню всех подальше отсюда, – наставник без лишних эффектов пропал, остался привычный голос корабельного интеллекта. – Лучше, чтобы меня тоже пока не видели.
Овал зашипел, сделался выше и потом еще выше. Доктор и капитан влезли в силовые пояса, включили скафандры. Вельд, не уходя со связи, тоже влез в пояс и тоже поднял силовое поле.
Тим запросил сводку – фон излучений оставался в норме, лиловый овал пока не выдавал ничего пугающего.
– Андрей, твой барраж его не видел?
– Да он и защиту напрямик прошел… Портал?
– Почему бы и нет. Если мы скользим по струне, то из точки пересечения нескольких струн, вероятно, можно в произвольное место прыгать.
Вспыхивали голограммы, посреди комнаты словно бы возникал экипаж “Кентавра” – уже в защитных глухих комбинезонах, облитых мерцающей пленкой силового поля, увешанных инструментами, как положено по тревоге. Капитан Тим принимал доклады о готовности.
Суэйн с холодной планеты Гетайр, пилот атмосферного челнока, задача – практиковаться в астронавигации. Глаза синие, волосы русые, лицо круглое, кожа черная. Телосложение хрупкое, рост на голову ниже привычного.
Второй пилот – Наринг – наоборот, сложением как античная скульптура. Волосы пригладил светло-соломенные, глаза имел карие, а кожу солнечно-золотистую, почти как у доктора.
Сам доктор успел обогнуть непонятное явление, выскочил в дверь и побежал в медотсек, где должен быть находиться по тревоге.
На связи проявились “двое молчаливых”. Системщик Мавераннахр, для своих попросту Мавр. Волосы рыжие, глаза зеленые, рост средний. Зато ум выдающийся, а уж про хитрость страшно подумать. И черноглазая, невысокая, крутобедрая Хейл с Проциона, корабельный биолог.
Кивнув ей, Тим привычно посмотрел на место навигатора, где всегда появлялась Инга – платиновые волосы, зеленые глаза, душа компании. Как она сама говорила: “А что мне остается? Блистать и поражать, куда денешься.” Сейчас Инга лежала в медблоке, и пока что не просматривалось никакой надежды ей помочь.
Лиловый овал сделался в рост человека, моргнул и пропал. Полностью игнорируя силовое поле, переборки, двери, защитный барраж, прямо в капитанской каюте возник инопланетник. Точнее – возник скафандр, по конструкции похожий на капсулу медицинского отсека. Обтекаемое нечто, висящее над полом. “А внутри такой барашек, какого ты хочешь”. Тим даже расстроился: тут представители почти всех человеческих планет собрались, исторический момент. А увидят металлопластовое яйцо – может, это вообще зонд-робот. Если принципы движения скрестившихся кораблей настолько схожи, отчего бы окну контакта и не сойтись еще теснее? Нет же, капсула. Даже не тяжелый скафандр высшей защиты. У них настолько другая атмосфера? Микрофлора наверняка отличается, но это ожидалось и поэтому не огорчительно… Если они настолько разные, то как будет с языком?
С языком оказалось на удивление просто. Не то искуственные интеллекты обоих кораблей синхронизировались, не то инопланетяне с самого начала наблюдали за людьми успешнее – но на поверхности светло-соломенной капсулы появились черные буквы, составившие полностью понятные Тиму строки.
“у нас тут шарик пропал
следы ведут к вам
верните пожалуйста”
– Верните, пожалуйста, мой планшет.
Лежер протянул начальнику устройство и шумно зевнул.
– Надолго я выпал?
– Минут сорок. Вы даже не заметили, как Пьер принес билеты.
– Шеф, но как промывает мозг!
– Дочитали до конца?
– Да.
– И как вам?
– Ну… Сюжет не буду пересказывать, но как-то странно на полуслове прервано.
Комиссар де Бриак поморщился:
– Опять открытый финал… Дескать, придумайте сами конец истории.
– Но разве читатель придумает плохой финал? Выбор из одного! Автор мог бы не кокетничать, сразу написать, что все закончилось хорошо.
– И критики тут же заверещали бы, что все неправдоподобно, слащаво, что автор подыгрывает героям, а вот правда жизни другая… Автор схитрил и выложил коробочку с таким барашком, которого каждый в силах додумать себе сам.
– Вы дочитали почти до конца?
– То есть?
– В рассказе точно такая же цитата из “Маленького принца”, про барашка… Шеф, так вы не любите открытый финал?
– Не то, чтобы не люблю. Но мне кажется, что только задать вопрос и сделать умное лицо недостаточно. Вот вы, Лежер, станете ли приходить к начальнику только с вопросом, не имея хотя бы завалящего предложения по делу?
Лежер подумал и сказал:
– Шеф, а разве автор для читателя – подчиненный, который обязан решить проблему, дать рецепт, указать путь?
Комиссар моргнул:
– Даже не задумывался. Вот что значит профдеформация.
– Теперь я понимаю, зачем вы читаете. Отвлечься от нашей специфики.
– Не только, Альберт. Не только. Есть отпечатки пальцев… – де Бриак посмотрел на собственный чистый стол и старательно прижал к нему сперва четыре пальца, потом отдельно большой. Как будто прокатывал по дактилоскопу. На гладком пластике даже слабый свет из окна четко проявил рисунок всех пяти подушечек.
– А есть отпечатки мечты.
Усмехнулся:
– Не то, чтобы прямо так вот есть. Просто никаких иных зацепок нет. Альберт!
– Комиссар?
– Отныне каждый четверг вы докладываете мне сводку по какому-либо из наиболее крупных неформальных движений. Я распорядился, вам предоставят вход на любые сайты, сделают копии с любой бумаги. Не знаю, кто или что стоит за нашим делом. Но я не верю, что молодежь задумала и реализует это все самостоятельно. Тень мечты, Лежер. И наш фигурант в этой тени…
Комиссар подхватил с пола тощий дипломат с кодовым замком.
– Однако, не пора ли нам в аэропорт?
– Еще добрых два часа.
– Я хочу по пути заглянуть домой.
Домой Змей позвонил из флаера, перед посадкой. Мама привычно заворчала, что снова поздно явится, дома не ночует, вовсе от рук отбился. На заднем плане раздался голос папы: “Дай ты уже парню нормально потрахаться без нас!” Парень хмыкнул и подумал: “Папа, ты даже не представляешь как мы сейчас будем трахаться, а главное – с чем!”