Глава 2
– С чем пожаловал?
Низкое красное солнце в окне, между девятиэтажками. Тень черным крестом, стол перед Легатом разбит на неравные части. В одну клетку попал спящий ноутбук, в другую стопка бумаг с подставкой и авторучками, в третью – затрепанная донельзя рабочая тетрадь Змея. В четвертой клетке неодобрительно блестит полированное темное дерево. За этим столом когда-то сидели большие начальники, определявшие судьбу города – а теперь мальчишка-посетитель в потертой ковбойке с джинсами, да хозяин кабинета, хоть и в безукоризненном костюме, но не намного старше гостя.
Визитер перевернул слипшиеся по уголкам страницы:
– Продано две тысячи сто сорок билетов, общая выручка, соответственно…
Легат поднял руку – сползший рукав пиджака открыл манжеты хрустящей белизны:
– Пока ты летел, я счет проверил, сумму знаю. Шестьдесят.
– Семьдесят. – Змей закрыл записи, двинул их под полосу тени, как под резинку.
– Да и х…й с тобой, – внезапно без торга согласился Легат. – Бери семьдесят процентов, но только скажи, чего ты в самом деле хочешь из меня выдурить.
Змей готовил ответы под совсем другие вопросы, и теперь захлопал глазами. Солнце все ниже, светлые обои по стенам кабинета уже откровенно рыжего, закатного цвета. И даже лицо президента на портрете приобрело степной загар, сделалось откровенно киргизским.
– Ответ на этот вопрос… – Змей постучал пальцами по своей тетрадке, – сильно зависит от вашего настоящего желания, Сергей Павлович.
– Да называй ты меня Легатом, уж свою-то кличку я знаю. И говори проще. Какие церемонии при дележе отката, в конце-то концов!
Змей на показное панибратство не купился:
– Привык, Сергей Павлович. Родителя какого-нибудь не назову с отчеством – индюком надувается… А все же, чего вы на самом деле от нас хотите? Что мы, не видим, насколько большие деньги город вкладывает в наш “Факел”?
Легат поднялся из-за стола, подошел к окну. Загородил красное солнце, убил багровые блики в остеклении шкафа.
– Змей, а почему бы мне в самом деле не хотеть? Я старше тебя всего лет на десять. Знаешь ведь шутку про радиоуправляемый вертолет?
– Не доиграли в детстве?
– В моем детстве, Змей, не существовало ни единого такого клуба. Я мог пойти “на районе” бухать с пацанами – или в сеть провалиться с головой. Или-или. А такого, чтобы единомышленники – но живые, а не виртуальные! – именно вот и не нашлось.
Тени уже перебрались на беленый потолок. Пахнуло нагретой в принтере бумагой, краской, синтетическим ковром и химией из мебельного клея; за окном выдыхал тепло нагретый камень – и потому Змей не предложил открыть створки. Не полегчает.
Легат повернулся: черный ферзь в красной клетке окна.
– А почему нам объедки, Змей? Да, я много хочу – и у меня много будет! Мой интерес – карьера. Твой интерес – клуб. Уж точно не хуже “Каравеллы”. Почему нет? Никто ж не мешает на меня донос написать, если вам так уж припекает откатывать мне с выручки.
Змей потупился.
– Ну ясно же, думаешь: неизвестно, кого пришлют на мое место… Так что ты хотел на самом деле?
Гость еще некоторое время побарабанил пальцами по тетрадке.
– Вообще-то я хотел разрешение на поездку в Польшу. На викинговский фестиваль, Йомсборг. У нас набралось двенадцать человек. Снарягу мы наклепали, билеты купим вот с этих десяти процентов. Но без официальной бумаги ни родители, ни школа несовершеннолетних не отпустят.
– Да? – теперь уже изумился Легат. Пожалуй, неподдельно. Даже переспросил:
– А игра по Меганезии, о которой Хорн всему городу плешь проел?
Змей хмыкнул:
– Лантон еще год готовить, за это время кураж наверняка уйдет.
– Да ладно! Регату готовили не меньше, мне ли тебе рассказывать! Мини-игры регулярно, тексты всякие. Марк песенку новую напишет, а то и не одну. Девушки начнут костюмы придумывать. Так или не так, интерес подогревать можно.
– Не думал, – просто сказал Змей. – Некогда.
Легат вернулся за стол. Солнце село, и небо сделалось сиренево-сизым, а кабинет наполнился сумерками.
– Ну, решение на Йомсборг я тебе завтра отдам, – пробормотал Сергей Павлович, оживляя ноутбук. – Список же у тебя с собой?
Змей молча отлистал нужную страницу и подсунул раскрытую тетрадь. Легат управился с набором документа быстрее, чем гость успел задуматься. Щелкнул и загудел принтер, выдал на стол пачку бумаг с гербом.
– Завтра у Степаниды Власьевны подпишу, печать поставлю, и забирай. А про Лантон подумай. Там… – куратор показал на потолок, – есть мнение, что тема это козырная, и надо ее развивать. И мы, как верные подданные, сие пожелание исполним. Но, поскольку мы подданные не совсем тупые, мы и свою малую толику не упустим.
– Да, – сказал Змей, поднимаясь из-за стола. – “Трудно плыть боком” я тоже читал. Только ни я на Румату не тяну, ни…
– Ни я на Вагу Колесо, – кивнул Сергей Павлович. – Но мне и так неплохо. Ты сейчас домой?
Змей зевнул, щелкнул зубами, помотал головой:
– С утра на клубе не появлялся. Надо проверить, хотя бы, все ли корабли довезли до базы. И как там вообще… – Змей, в свою очередь, сделал неопределенное движение рукой к потолку.
– Тогда, если хочешь и дальше со мной не поссориться, – приказал куратор, – полетишь на автопилоте. Управления не касайся, ты же спишь на ходу.
– И не собирался, – ответил гость без малейших признаков обиды, – самому лениво.
Открыл дверь – сумрак из кабинета вылился в коридор, где оказалось еще темнее.
– До свидания.
– Ага, до связи. – Сергей Павлович включил свет, плотно закрыл дверь за ушедшим. Вытащил из кармана пиджака объемный телефон, считавшийся самым-самым всего три года назад, а теперь уже немодный. Но Легат свой “булыжник” любил за две обычнейшие нажимные клавиши. Размер их позволял зимой, не снимая перчаток, как принимать звонки, так и перелистывать на экране тексты. И даже, при некотором навыке, отправлять почту.
Легат утопил обе клавиши разом, дождался установки соединения и сказал:
– Петр Васильевич?
Петр Васильевич дослушал длинные гудки, убедился, что связь разорвана – и только тогда выключил телефон.
– Иллюзия, – буркнул его собеседник, наливая по третьей, – все эти игры в конспирацию. Кому нужно, давно уже все про нас поняли.
Петр Васильевич протянул руку к хрусталю, покачал виски в стакане.
– Можно, конечно, ничего не делать. Как-нибудь само рассосется.
Собеседник подтвердил:
– Мне кажется, это единственный верный путь. Как-нибудь само. А если реформы учинить – к гадалке не ходи, рухнет…
Выпили. Помолчали.
– Так почему…
– Да просто я тоже тупик вижу. На мой век да, хватит… А знаешь, что мне дочка-то сказала?
– А сколько твоей?
– Пятый класс – ага, двенадцать.
– И ты тоже не помнишь возраст, – Петр Васильевич хохотнул. Точным движением разлил остатки “Черного коня”, поставил пустую плоскую бутылку на пол. – Тоже сперва – в какой класс ходит, а потом считаешь, сколько лет? И что же она сказала?
– Ну, говорит, вот нейросети уже вместо переводчиков. Дроны вместо курьеров. Водители автобусов исчезают, беспилотников на дорогах все больше. Нафиг, сказала, мне такое будущее, где человеку все меньше места остается.
– Да прямо, в двенадцать лет у нее такие мысли. Наслушалась зомбоящика.
– Ну так из каждого утюга же!
– Кстати, об утюге…
Петр Васильевич опять взял свой мегаплоский смартфон, вызвал меню каналов и включил метровый экран, занимающий середину стены над камином. Посмотрел вниз: пустых бутылок набралось уже больше трех, и мерцание их в свете прыгающих кадров нагоняло тоску.
– … Страны ОПЕК, – сказала с экрана симпатичная блондинка, – обсудили дальнейшее снижение квот на добычу нефти.
– Вот! – собеседник даже привстал. – Никакой прогресс этого не отменил и не отменит. Главный тот, у кого нефть. Или там уран. Или что там в батарейках у этих, сегодняшних? Литий, кадмий, молибден.
– А как надо?
– Ну ты спросил… – собеседник с нарочито пьяной небрежностью рухнул в кресло. – Надо, чтобы главным выбрали меня!
Мужчины посмеялись – сдержанно. Сделанно.
– Так ведь мы теперь даже китайцев не заборем. Куда нам контролировать нефть.
– А вот при Сталине порядок… Да!
– Не подъе… Ну, ты понял. Вот стал бы Союз в Афганистане твердо – и абзац бы Кувейту.
– И мыли бы мы сапоги в Индийском океане… – Петрович лениво пережевывал хамон, и потому говорил несколько невнятно. – Но не дотянулись ручонки коммунистических вампиров до горла Суэцкого канала. Совсем чуть-чуть не хватило. А какую просрали державу! Красную Империю просрали!
Петр Васильевич убрал звук – на экране мелькали то танки в очередной горячей точке, то бравые спасатели в пене и в мыле, то мирно плывущие по волнам пшеницы комбайны. Петр Васильевич нашел канал с полуодетыми певицами – и теперь любому следователю мог смело расссказывать, как провели вечер. Пили виски, смотрели на девок в купальниках. Конечно, у нас имеется что скрывать: не дай бог, узнают жены…
Собеседник тоже пережевал полоску:
– Мясо как мясо. Больше понтов, чем вкуса. Приезжай ко мне, мы тебе такой медвежатины нарежем! Васильич… а когда ты понял, что мы тоже для мебели? Что мы такой же электорат, разве что позолоченный?
– Когда-когда… Много будешь знать, скоро расколешься. Ты поэтому?
– Да. Пускай это смешно звучит – но у люберецких бандитов больше воли, чем у нас. Я хрен знает, как там оно решалось при Сталине. Но когда у бандита больше воли, чем у таких, как мы… Про электорат вообще молчу. Короче: это надо менять. И вообще…
Мужчина выплюнул фразу с ошметком безвкусного хамона:
– Раз я политик, так у меня и мечты быть не может?
– И как ты это видишь? Технически? Телефон-мосты, телеграф-кресты?
– Все проверяшь, морда гэбэшная? Так и вижу. По Марксу-Энгельсу. Есть б