Вот выписка из полицейского отчёта:
— В субботу утром мисс Кирстен, проезжая на велосипеде пересечение Франклин и Линкольн-стрит в Бостоне была сбита автомобилем. Мисс Кирстен получила тяжёлое повреждение головы и была доставлена в главную больницу штата Массачусетс, где скончалась.
Кто-то о ней сказал: «Она была слишком хороша для этого мира». Леди «К» жила в другом, невидимом нам мире и потому выехала на скоростную дорогу, возможно, не видя бешеный поток автомобилей, и наш жестокий мир наехал на неё. Она говорила, что никогда не будет старой, и её предвидение исполнилось.
Вдень похорон сотни её поклонников выкрасили волосы в чёрный цвет; а вечером того же дня оркестр, где она была рок-певицей и пианисткой, дал прощальный концерт, посвящённый её памяти.
— Её невозможно было представить без нас, а нас без неё, — сказал руководитель оркестра собравшейся многочисленной публике. — Мы решили, что не можем больше выступать вместе. Вы слушаете нас в последний раз. Оркестр прекращает свои выступления.
На том месте мостовой, где её сбила машина, каждый день появляются свежие цветы. Грязная мостовая и яркие цветы — картина концептуального искусства, сочетающая горестную художественную идею в головах её почитателей с жестокой реальной жизнью.
XXXIV
Жизнь человеческого сообщества похожа на мировой океан. Также как в океане, в нём постоянно циркулируют бесчисленные подводные течения; также в определённые периоды времени приливы сменяются отливами; и также человеческий океан заключён в определённые границы, из которых ему никогда не вырваться.
Как у волков или диких гусей, у людей есть свои вожаки, для которых все остальные — «винтики» машины. Но время течёт, и ереси или либеральные идеи постепенно разъедают диктатуру вожака; и тогда наступают новые времена, которые приносят новые проблемы. Люди начинают думать, что раньше было лучше, что при диктатуре вожака царили порядок и благополучие. И так до бесконечности. Историческая память, как свеча, недолговечна. Но если океанские приливы и отливы подчиняются определённому природному ритму, то в человеческом океане с развитием технологий нарушается баланс, установленный природой, и смена циклов убыстряется. Кто знает — хорошо это или плохо.
Майкл всегда стремился к самостоятельности и потому ему не нравилось жить в общежитии. Почему его соседом по комнате должен быть человек, которого выбрала администрация; почему он должен кушать ту еду, да ещё платить за неё большие деньги, которую кто-то считает полезной для него? Кто-то, а не он. Поэтому после первого курса Майкл с друзьями сняли небольшой дом, в котором он получил отдельную комнату. Фёдор Семёнович называл её голубятней, потому что она находилась под самой крышей, и голуби считали её своей территорией. Они всегда сидели на подоконнике, а самые молодые и глупые разгуливали по комнате, не обращая внимания на Майкла. Мама не возражала против этой перемены, потому что однажды в общежитии студенты выпили бочку пива и, поскольку стояла прохладная погода, а топить уже перестали, разожгли в коридоре большой костёр, чтобы согреться. Бравые пожарники этот костёр, конечно, успешно затушили. Студенческая жизнь Майкла текла по накатанной дороге, но когда он закончил второй курс, произошло некоторое возмущение спокойствия.
— Фредди, — сказал Майкл, — я уезжаю в Калифорнию.
— А как же университет? — спросил Фёдор Семёнович, однако ответа не последовало.
Тут следует объяснить ситуацию в американском обществе. Это было время бурного роста компьютерных технологий, и, как грибы после дождя, появлялись талантливые мальчики, которые зарабатывали сумасшедшие деньги, не имея дипломов престижных университетов. Майкл тоже был одним из них, не самым талантливым, но в голове у него тоже кое-что было.
— Майкл, — писал ему один из его друзей, которого сразу после школы взяли на работу в знаменитую компанию, — на кой чёрт тебе университет. Приезжай ко мне в Калифорнию. Ты будешь получать в два раза больше, чем твои папа и мама вместе. Мне дали дом величиной с бейсбольное поле, так что жить будешь у меня.
— А как же диплом? — спросил Фёдор Семёнович, однако ответа не дождался, потому что университет — не школа. Тут катай коляски возле магазина «Не проходи мимо» или работай президентом «Дженерал электрик» — не имеет значения. Диплом даётся только после завершения учебной программы.
— Нет, — сказал Фёдор Семёнович, хотя был мягким человеком, — получи сначала бумажку об окончании университета, а потом делай что хочешь.
Когда впоследствии Фёдор Семёнович пригласил своих друзей Соломона и Селифана с жёнами, чтобы отметить успешное окончание сыном Северо-Восточного университета, Майкл сказал собравшимся гостям:
— Я всё делаю для папы и диплом получил тоже для него.
— Играть за «Селтик» ты однако не захотел, — возразил Фёдор Семёнович.
Итак, Майкл продолжил овладевать в университете компьютерными науками, но его также интересовали и другие полезные вещи, например, философия; и в частности, немецкий философ Хайдеггер. Конечно, он не прочитал все 65 томов его сочинений. Для этого пришлось бы забыть о девушках, танцульках, баскетболе, беге на длинные дистанции. Возможно, пришлось бы оставить университет и компьютерную компанию, в которой Майкл продолжал работать, так как было интересно, а также потому, что надо было помогать папе Фёдору Семёновичу платить за учёбу.
Осилить 65 томов — невозможный труд, но курс философии Майкл взял, а один раз в неделю, когда его профессор имел свободный час, они вдвоём шли в кафе, где пили кофе и кушали пончики, а также обсуждали философские темы и углубляли те идеи, которые Хайдеггер не успел углубить, потому что жизнь человеческая кратковременна.
Время, которое у нас есть, — это деньги, которых у нас пока ещё нет; и никто не знает наполнят ли они когда-нибудь наши карманы. Однако мчится время стремительно, и не успел Майкл оглянуться, как наступил день выпускных торжеств. Наконец-то он ступил на паркет того зала, где проходили напряжённые баскетбольные матчи, но не в качестве игрока бостонского «Селтика», а как выпускник Северо-Восточного университета. Конечно, пришли Фёдор Семёнович и мама Майкла, его любимая сестра Аня со своей лучшей подругой Машей, а также бывший центровой баскетбольной команды Леон и их верная болельщица Неля.
Церемония выпуска и вручения дипломов была организована весьма торжественно.
— Вы вступаете в новую жизнь, — сказало с высокой трибуны специально приглашённое значительное лицо, — но вы всегда должны помнить об университете, из стен которого вышли.
Майкл, как и другие выпускники, одел на себя мантию, на голову водрузил шапочку-конфедератку; и эта униформа вызывала чувство сопричастности традиции, возникшей сотни лет назад, — принадлежности к единому академическому братству. Каждого студента персонально вызывали на трибуну, жали руку и вручали диплом. Выпускников было много, поэтому церемония затянулась и публика ужасно проголодалась; и перед глазами у некоторых фантазёров стал возникать образ огромной пиццы с колбасой и сыром размером с трибуну, на которой стояли важные гости.
— Вы вступаете в новую жизнь, — сказало с высокой трибуны другое, специально приглашённое значительное лицо, — она будет непростой, но вы всегда должны помнить об университете, из стен которого вышли.
О, это был незабываемый момент для всех присутствующих.
XXXV. Нью-Йоркский марафон
Когда литературная карьера Фёдора Семёновича успешно завершилась, он стал заполнять свой досуг длительными прогулками, особенно в летнее время. Обычно, когда дневная жара начинала спадать, Фёдор Семёнович выходил из дому, шёл минут тридцать до океанской набережной, гулял там некоторое время и уже затемно возвращался домой. Набережная тянулась на несколько километров и по ней всегда прохаживалась гуляющая публика. Толчея на набережной утомляла, и поэтому Фёдор Семёнович ходил по противоположной, более спокойной стороне мимо глядящих на океан двухэтажных домиков. Они так увлечённо разглядывали то, что Фёдору Семёновичу не было видно, что рисковали, сделав шаг, сойти со своего фундамента.
Набережная была отделена от пляжа бетонной стенкой, в которую вмонтировали продольные и поперечные трубы-перила. Сторона, по которой гулял Фёдор Семёнович, была несколько выше, но бетонная стенка вдоль набережной загораживала вид на пляж и казалось, что океан начинается сразу за ней. Мимо бежал густой поток автомобилей. Шум работающих двигателей, трущихся об асфальт шин невидимой перегородкой разрезал улицу на две независимые части. Навстречу Фёдору Семёновичу шёл крупного сложения старик с двумя лохматыми псами на поводках.
— Раньше у него было три собаки, — вспомнил Фёдор Семёнович, опасливо посторонившись. — Наверно, одна умерла.
И тогда он подумал, что старик будет так прогуливаться, когда останется одна собака, затем — ни одной, а потом и старик перестанет ходить. Фёдор Семёнович прошёл немного вперёд и вдруг увидел, как слева, закрыв половину линии горизонта, растянулось розоватое облако. Ближний край его был весь в зубцах, словно кто-то гигантским гребешком вырвал из тела облака множество кусочков и голубое небо тут же заполнило пустые места.
— Ты лучше гляди не на небо, а себе под ноги, а то нос расшибёшь, — услышал он чей-то голос.
Фёдор Семёнович повернул голову в ту сторону, откуда прозвучали эти слова, и увидел, что навстречу ему идут его приятели Соломон и Селифан с жёнами; и этот полезный совет в своей обычной грубоватой манере подал ему Селифан. Подошли они поближе, и вдруг вся компания стала с любопытством разглядывать Фёдора Семёновича. А удивляться было чему: Фёдор Семёнович по случаю тёплой погоды одел на себя футболку и притом необычную. Футболка была сделана из чистого хлопка, что было удивительно, и сшита в Гондурасе, что было менее удивительно, а на спине и груди красовались надписи, и именно они поражали гуляющую публику. Когда любознательный прохожий смотрел на Фёдора Семёновича со спины, то мог прочитать следующее: