Записки десантника. Повесть — страница 3 из 42

Двадцать три года его жизни прошли в России. Одно время этот глубоко законспирированный агент германской военной разведки сумел даже пробраться в кадровый состав Советской Армии и дотянуться до должности начальника отдела одного из военных округов. Но вот вражеские гнезда разгромлены, и Нивеллингеру с большим трудом удается ускользнуть в Германию. Здесь он надеялся увидеть себя в чине генерала и получить руководящую должность в имперском управлении военной разведки. Но его произвели только в чин полковника и с началом войны, как опытного специалиста по СССР, в совершенстве знающего русский язык, направили на восточный фронт. Вскоре он получил назначение в Борисов. Самолюбие полковника было уязвлено. «А все проклятое происхождение!» - не раз с горечью размышлял он. Нивеллингер был сыном мелкого торговца. «Взять барона фон Ранке, например, - ни ума, ни таланта. Чем он проявил себя? Работал, как и я, разведчиком в СССР. А с каким успехом? Самым посредственным».

И этот, по мнению Нивеллингера, недалекий человек был вице-министром, а теперь - доверенное лицо у имперского комиссара Белоруссии фон Кубе, чаще бывает в Минске, чем в Борисове, и дает «руководящие указания» ему, Нивеллингеру, которого даже не считает нужным приглашать на оперативные совещания в Минск. Именно по настоянию барона Нивеллингеру навязали руководство разведывательной работой среди партизан, и как он ни старался убедить фон Ранке, что все его, Нивеллингера, внимание должно быть обращено на подготовку и заброску опытных диверсантов и разведчиков за линию фронта, тот заставил его заниматься и засылкой разведчиков в партизанские отряды.

В только что полученной полковником «совершенно секретной» инструкции выражается недовольство деятельностью Нивеллингера. «Великосветский хлыщ! - возмущается полковник. - Видно, снова что-нибудь насплетничал Кубе». Нивеллингер со злорадством припоминает топорные, по его мнению, планы барона. «Чего стоит его дурацкая затея с истреблением партизанских командиров! А план засылки в отряды отравителей? Позор! И теперь этот безмозглый идиот валит всю вину на меня. Ну нет, шалишь! Пока эта расфуфыренная кукла лебезит в Минске перед личным другом фюрера, я проведу в жизнь свой план. Я им покажу настоящую работу!».

- Военнопленный девятнадцать-двадцать по вашему вызову прибыл, - прерывает адъютант желчные размышления полковника.

- Пусть войдет. Машина выслана?

- Так точно, господин оберст!

- Можете идти.

Нивеллингер достает из стола карту Борисовского района с отметками мест расположения партизанских баз и, отчеркнув красным карандашом одну из таких пометок, надписывает: «19-20».

В кабинет робко входит высокий изнуренный человек в поношенной форме советского военнослужащего.

- Прошу садиться, - вежливо, но строго приглашает полковник.

Вошедший сел. Несколько секунд Нивеллингер рассматривает его молча, потом говорит:

- Вы в прошлом офицер Красной Армии, Об обстоятельствах вашего пленения и о вашей дальнейшей работе на пользу Германии мне известно.

Выдержав долгую паузу, во время которой он продолжал рассматривать сидящего перед ним истощенного, давно не бритого человека, полковник продолжал:

- Ваша родина стонет под гнетом большевиков. Освободить ее - такова наша, а теперь, надо полагать, и ваша задача… Но для этого требуются новые усилия.

Человек под № 19-20 беспокойно настораживается.

- Вас намечено отправить на строительство прифронтовых укреплений, не так ли?

- Да, через полмесяца я должен выехать с группой оканчивающих курсы русских специалистов под Брянск, - тихо говорит военнопленный.

- Я хочу отменить эту вашу поездку и предложить вам гораздо более ответственное задание по линии нашей службы: я имею в виду разведку. Готовы ли вы дать на это свое согласие?

- Я хотел бы знать более точно: о какого рода задании идет речь?

- В свое время вы получите подробные инструкции. Сейчас же могу вам сказать в общих чертах: речь идет о заброске вас в качестве нашего агента в один из партизанских отрядов.

Военнопленный бледнеет.

- Что, боитесь?

- Н… нет, я не трус, но… Я не могу справиться с таким трудным заданием.

- Почему?

- Во-первых, у меня нет для этого необходимых качеств, а во-вторых, сколько я слышал, агентурная работа среди партизан - почти безнадежное дело.

- Ну, насчет ваших качеств разрешите нам судить, а что касается «безнадежности дела», то это досужие бредни несведущих болтунов. Кроме того, могу вас уверить, на этот раз наш план будет совершенно новым, беспроигрышным.

- В чем же заключается этот план?

- О, я вижу мы переходим на деловой разговор, Но не будем сейчас вдаваться в детали. Важно то, что вы уже проявляете интерес к существу дела. Не так ли?

Военнопленный молчит.

- Я понимаю, - подбадривает его полковник, - вам надо все хорошенько взвесить, обдумать. Мы вам дадим для этого некоторое время. Ведь вам придется пройти у нас кое-какую специальную подготовку, и вы через два дня приступите к занятиям.

Полковник нажимает кнопку.

- Но как я попаду в партизанский отряд? - торопливо спрашивает военнопленный, поглядывая на дверь. - Ведь меня там сразу же заподозрят.

- Э, батенька, вы, очевидно, мало осведомлены о том, как формируются эти отряды. Больше половины их состава - это люди, бежавшие из наших лагерей Так что будьте спокойны: ваше появление не вызовет никаких подозрений.

Нивеллингер поднимается с кресла и тем дает понять, что разговор закончен.

- Проводите! - бросает он вошедшему адъютанту.

Отпустив нового агента, Нивеллингер принимается за уточнение плана, составленного им на основании инструкции Кубе. Проходит час.

- Прибыл начальник отдела пропаганды управления ТОДТ, - докладывает адъютант.

Полковник делает жест, означающий - проси.

- Очень рад вас видеть, почтеннейший, - с подчеркнутой любезностью встречает он нового посетителя. - Как ваше самочувствие после столь прискорбного происшествия?

- Благодарю, побаливает ушибленный бок, а в остальном как будто все благополучно.

На этот раз в кабинете полковника-престарелый, подслеповатый человек в форме словацкого офицера высокого ранга. Он, кряхтя, усаживается в предложенное кресло, достает носовой платок и долго протирает слезящиеся глаза.

- Еще бы! Так счастливо уйти из-под обстрела партизанской засады не каждому удается. Вы действовали смело, прямо-таки геройски.

- Какой там героизм. Я просто спасал свою жизнь, полковник. Пришлось бросить подбитую машину и улепетывать без оглядки.

- Ну, автомашина - это ерунда, получите новую. Пока могу вам предложить воспользоваться одной из моих.

- Нет, зачем же, я обойдусь. Мне ведь много ездить не приходится.

- Как хотите. А у меня к вам небольшое дельце.

- Чем могу быть полезем?

- А вот чем. В одну из наших комбинаций входит встреча важного лица из русских военнопленных с партизанами. Этим лицом должны быть вы.

- Но позвольте, полковник, партизаны просто-напросто сцапают меня и предпочтут объясняться со мной в своем лагере.

- Мы это предусмотрели. Не беспокойтесь. Ваша встреча с ними произойдет не в лесу, а здесь же, в Борисове, и наши люди будут начеку.

- И вы серьезно полагаете, что партизаны так вот, за здорово живешь, будут рисковать своими жизнями?

- Ну, конечно, мы этого не думаем. Вы должны будете пообещать им кое-что существенное, если, дескать, они помогут вам освободиться из плена.

- Пообещать и не сделать - это самый верный способ разоблачить себя, полковник.

- И это учтено-вас «внезапно» ушлют в длительную командировку. Словом, в дальнейшем вам все будет разъяснено в деталях. А пока вы подумайте над моим предложением и, когда решитесь, скажете мне.

- Да чего уж тут долго думать, я в вас верю. Если без меня не обойтись, я согласен. Тем более, что первое знакомство с партизанами у меня уже состоялось, - сказал старый вояка, поднимаясь с кресла и слегка потирая левый бок.

- Ну вот и чудесно. Машина вас ждет. До скорой встречи.

Довольный удачным началом осуществления своего плана, Нивеллингер бодро прищелкивает каблуками и, насвистывая бравурный марш, направляется к небольшому дубовому столику, на котором стоит недопитая бутылка с коньяком.

В шесть часов вечера в кабинете полковника сидят шеф борисовского филиала гестапо Вольф, комендант города Борисова Кёринг, недавно прибывший из Берлина руководитель так называемого штаба НТСНП (национально-трудовой союз нового поколения) Берке и его заместитель Вильденмайер. Нивеллингер вкратце излагает присутствующим идею своего плана:

- Партизаны появятся здесь, в самом городе. Среди них будут наши агенты. К операции привлечены некоторые наши видные люди. С вашей стороны, господа, не должны быть предприняты действия, противоречащие моим замыслам. На всякий случай до появления партизан в городе должен быть приведен в полную готовность весь аппарат гестапо, комендатуры и других наших служб.

- Смотрите, голубчик, - перебивает увлекшегося полковника коренастый, большеголовый, с лицом, напоминающим печеное яблоко, Вольф, - как бы у вас не получилась игра с огнем!

- Сознательно пустить партизан в город не шутка, - вторит ему Кёринг, невысокий грузный полковник с беспрерывно подергивающимся правым веком.

- Не торопитесь с выводами, выслушайте сперва до конца. Я, конечно, допускаю… элемент риска тут есть. Но на каждого провалившегося агента у нас должны быть десятки других. Наконец, надо же нам реабилитировать себя перед имперским комиссаром.

Вольф и Кёринг беспокойно ерзают на стульях.

- Лично мне, господа, план полковника нравится, и я его полностью поддерживаю, - становится на сторону Нивеллингера молодцеватый, подтянутый начальник штаба НТСНП Берке. - Помните: господин имперский комиссар в своей инструкции требует от всех нас решительных действий, и если мы не желаем быть банкротами, надо изобретать новые, тонкие приемы в работе, надо, как справедливо заметил полковник, рисковать.