После радушного приема мы почувствовали в себе достаточно сил, чтобы нанести визит в Британское консульство. Вооружившись полудюжиной английских слов, мы отправились в «пасть ко льву». Вести переговоры друзья поручили мне, бог знает почему. Может быть, я выговаривал эти шесть слов более отчетливо?
Нас пригласили в просторную комнату, где нас встретил типичный английский служащий – вежливый и точный. Он подробно расспросил нас о наших желаниях и целях. Я попытался составить несколько английских фраз, активно жестикулируя. Возможно, это выглядело забавно, но англичанин не рассмеялся. Он выслушал нас с подчеркнутым вниманием.
– Подождите, пожалуйста, одну минуту, – сказал он, когда я закончил.
Служащий вышел из комнаты, аккуратно закрыв за собой дверь. Через пять минут он вернулся, держа в руках три запечатанных конверта с нашими именами. В каждом из них было по пять банкнот достоинством в один английский фунт и билет первым классом до Гонконга. Рейс был в один конец! Больше ничего не было сказано. Никаких инструкций. Но мы понимали, что нам дали негласный приказ, и были достаточно умны, чтобы догадаться, какой именно.
Забрав свой багаж, мы поблагодарили гостеприимного хозяина и отправились на борт корабля, который должен был доставить нас в Гонконг. В течение нескольких дней, живя в каютах первого класса и имея по пять фунтов в кармане, мы чувствовали себя миллионерами и прекрасно проводили время. Каждый день мы посвящали несколько часов изучению английского языка, пользуясь уроками трех милых барышень. И мы действительно преуспели в этом занятии. Я даже поверил, что говорю на английском языке, хотя было сложно убедить в этом окружающих. Теперь мы могли заказать еду и напитки, а также купить сигареты – это был настоящий успех!
Чем ближе мы подплывали к Гонконгу, тем тщательнее пересчитывали остаток своих богатств, полученных от Британского королевства. За день до окончания путешествия у нас на всех остались неистраченными один фунт, три шиллинга и два пенса. Аккуратно отложив серебряные монетки и пенни, мы спустили оставшийся фунт на развлечения. С сожалением мы наблюдали с пристани, как три наши красавицы на следующее утро покидали порт в сопровождении трех молодых лейтенантов британского флота. Немного погрустив, мы привели себя в порядок и отправились на прогулку по городу, где мой ломаный акцент привлекал всеобщее внимание.
Гонконг мне очень понравился, несмотря на то, что три шиллинга и два пенса на троих не могли полностью удовлетворить наши потребности.
Мы представились британским офицерам, используя простые жесты. Нас принял невозмутимый полковник, и поначалу все выглядело многообещающе. Нас уже ждали. Очевидно, молчаливый дипломат из Шанхая наконец-то решил открыть рот. Однако всего лишь одна фраза полковника полностью испортила наше настроение:
– Простите, но я вынужден сообщить вам, что Военное министерство получило циркуляр из Лондона, в котором говорится, что ни один русский офицер не может быть принят в Британскую армию.
Как же быстро меняется жизнь! Еще вчера мы были счастливы, а сегодня уже в полном отчаянии. Что же будет завтра?
– Ни в одном британском полку? – повторил я на своем плохом английском.
– Так точно, – ответил он.
– Вы можете дать нам какой-нибудь совет?
– На вашем месте я бы попытался поступить во французскую армию. Отправляйтесь во Французский Индокитай, где в Сайгоне свяжитесь с консульством.
– У нас нет денег, – сказал я.
– Отправляйтесь во французское консульство, оно здесь, за углом, – сказал он. – Там вам должны помочь. Я очень сожалею. Желаю успеха!
Я был в отчаянии. В моей петлице красовалась лента французского Военного креста, но во Владивостоке мы уже получали отказ на нашу просьбу о зачислении на французскую службу.
Очаровательный француз выслушал наш рассказ о трудностях и написал рекомендательное письмо военному представителю в Сайгоне.
– Боюсь, я не вправе выдать вам деньги, – добавил он. – Но, возможно, я смогу подготовить для вас проездные документы.
После некоторых консультаций он узнал, что в гавани стоит учебный корабль с русскими гардемаринами, который через несколько дней должен отправиться в Сайгон.
Было очень приятно оказаться среди соотечественников[22]. Командир корабля оказался отличным парнем. От него я узнал, что после революции продолжается обучение морскому делу небольшой группы гардемарин. Они не просили содержания у большевистской власти, зарабатывая перевозкой грузов по различным гаваням восточного полушария. Большинство гардемарин на борту – молодые ребята возрастом 17–18 лет, поэтому командир был рад нашему присутствию. Он даже помог нам материально из специального фонда, предназначенного для русских офицеров, и мы были очень благодарны ему за все, что он для нас сделал во время нашего краткого пребывания на его корабле. Я познакомился с некоторыми морскими офицерами, которые и по сей день являются моими добрыми друзьями. Один из них живет в Париже, другой – на Яве, еще двое – в Америке.
Если бы не китайские пираты, наше путешествие заняло бы всего три дня. Однако в проливе Хайнань мы столкнулись с серьезной проблемой.
Проход через этот пролив, изобилующий сильным течением и скалами, представляет собой весьма сложный участок моря. В то время здесь часто действовали банды пиратов, которые прятались на небольших островках и останавливали корабли, угрожая гранатами.
Однажды они бросили несколько гранат, и одна из них взорвалась рядом с нашим бортом. Хотя на нашем корабле стояли пушки, командир решил не начинать сражение сразу. Мы встали на якорь и приготовились к возможной атаке.
Нам было трудно определить, где находятся пираты, и мы не знали, откуда могут появиться их лодки. Мы внимательно наблюдали за окружающей обстановкой, но, казалось, нас оставили в покое. Солнце клонилось к закату, и мы решили дождаться темноты, чтобы тихо уйти прочь, несмотря на трудности навигации. Одновременно командир предпринял серьезные меры, чтобы китайские пираты не смогли забраться на борт.
Наш лоцман хорошо знал фарватер и уверял, что нам легко удастся пройти через узкий пролив без каких-либо проблем. Когда наступила ночь, мы подняли якорь и тихо двинулись вперед, предварительно замаскировав блестящие части орудий и погасив все огни на корабле. Так мы провели пару ужасных часов, но, к счастью, вскоре вышли в открытое море. Я с облегчением вздохнул и улыбнулся, представив, как пираты безуспешно ищут нашу исчезнувшую жертву в тесном проливе.
Эти бессердечные и отчаянные банды, укрывавшиеся на захваченных островах, долгое время создавали множество проблем для местных властей. Ежегодно они захватывали грузы на тысячи фунтов, и освободиться из их плена было очень трудно. Но нам все же удалось сбежать, и мы обязаны этим нашему лоцману. Я не специалист в навигации, но, изучив морские карты, до сих пор удивляюсь, как ему удалось найти дорогу в кромешной тьме среди мелей и бесчисленных скал, которыми усыпан этот пролив.
Глава 11Первые контакты с иностранными военными
Двигатели на нашем русском корабле издавали хриплые звуки, словно задыхаясь. Кочегары прилагали все усилия, чтобы заставить лопасти винтов работать, но вскоре они вышли из строя. Механик в резких выражениях критиковал состояние корабельных двигателей.
Настал момент, когда нам пришлось идти под парусами. Однако оказалось, что паровые механизмы столь же ненадежны, как и погода. Из-за полного штиля мы часами лежали в дрейфе, не двигаясь с места. Но наконец удача улыбнулась нам, и мы завершили долгий рейс, прибыв в Сайгон. Если не считать проблем с машинным отделением и морских пиратов, цель нашего путешествия была достигнута.
Пот струился по нашим спинам, жара стояла невыносимая, над водой поднимался горячий пар, делая любое движение невероятно тяжелым. На причале нас ожидали несколько офицеров французской военной безопасности. Нам предстояло убедить их, что мы действительно хотим служить и не являемся немецкими шпионами, в чем нас, несомненно, подозревали.
Нам предстояло проститься с нашим командиром, добрым человеком. Мы не знали, доведется ли нам еще когда-нибудь его встретить и вновь поблагодарить за все, что он сделал для нас в сложившихся обстоятельствах.
С помощью представителей командования местного гарнизона мы получили места в лучшем отеле города и пообедали в офицерской столовой. Это были чудесные дни! В ожидании телеграммы из Парижа, подтверждающей разрешение принять нас на французскую службу, мы праздновали те небольшие, но трудные победы, которые нам удалось одержать. Однако жизнь сильно усложняла одна деталь – климат тропического Индокитая был очень неприятен после невыносимого холода Сибири. Мы часами стояли под холодным душем, но стоило только выйти из кабинки, как становилось еще хуже.
Через две недели из Парижа пришла предназначенная для нас корреспонденция. Нам категорически отказали в поступлении на службу во французскую армию, но предложили завербоваться в Иностранный легион, бюро по найму в который работало в том числе и в Индокитае. Эту новость плохо восприняли не только мы, но и местные офицеры, расценившие такой ответ как издевательство. Я не стал сразу отказываться, решив сначала разузнать, что означало бы для нас согласие воспользоваться рекомендацией французских властей.
При ближайшем знакомстве с данным воинским подразделением мне стало понятно, что в нем нет места для русских офицеров. С огромным отвращением я обнаружил там отбросы общества, убийц и воров, дезертиров изо всех существующих армий – британской, немецкой, русской и французской. Хотя нас тоже считали дезертирами, мы чувствовали себя достаточно порядочными людьми. Пришлось очень вежливо, с достоинством и благодарностями отклонить поступившее предложение.
Теперь нам было необходимо получить хоть немного денег, и я отправился к губернатору Сайгона, который мог бы нам помочь. Губернатор вежливо, но решительно заявил, что, судя по счетам за проживание и питание, мы обошлись городу в значительную сумму, и нам следует попытаться вернуть эти затраты. На этом его помощь иссякла. Нам дали понять, что мы уже достаточно долго пользовались гостеприимством, и теперь нам здесь не рады.