Поднявшись по трапу, я разыскал каюту полковника Г. Мне пришлось несколько раз постучать в дверь, прежде чем она отворилась.
Глава 15Бегство во Францию в трюме
Полковник тепло поприветствовал меня.
– Что с тобой случилось? В чем дело? Ты выглядишь так, будто увидел привидение!
– Так и есть. Призрак России.
Я говорил хрипло, но полковник понял, что со мной происходит. Он предложил мне выпить и угостил большой сигарой. Мы сидели в его каюте, не произнося ни слова, пока не настало время отправиться в убежище.
Вслед за полковником я спустился в трюм по железному трапу. Теперь мы находились ниже ватерлинии, в кромешной темноте. Дорогу освещал тусклый свет карманного фонарика, который прихватил с собой мой провожатый.
– Тебе здесь будет непросто, но, во всяком случае, безопасно, – сказал он.
Я увидел двенадцать прекрасных лошадей. Для каждой было оборудовано временное стойло – помещение разделили на двенадцать узких загонов двухметровыми перегородками, а пол застелили соломой. Мы прошли вдоль сопевших, беспокойных скакунов в самый дальний угол, еще более темный, чем остальная часть трюма.
– Здесь, мне кажется, подходящее место, – сказал полковник, подбрасывая в угол свежей соломы.
Успокоив чистокровную кобылу, нервно прижавшуюся к деревянной перегородке, полковник сказал, что теперь все будет в порядке. Я тоже на это надеялся.
В тесном стойле расположиться рядом с лошадью не получалось. Я заполз ей под брюхо. При осмотре мне следовало затаиться под кобыльим животом.
Полковник пожелал мне удачи и исчез во тьме. Пока он переходил на другую сторону трюма и поднимался по железному трапу, я некоторое время слышал шаги и видел свет фонарика. Потом меня окружил полный мрак. Стало так темно, что я даже не видел лошадь, под которой находился, хотя мог чувствовать ее тепло. Постепенно глаза стали привыкать, и окружающие меня предметы начали принимать свои очертания.
Г. предупредил, что таможенники появятся через час или два. Значит, проверка состоится на рассвете, и их можно ожидать уже с минуты на минуту. Я вслушивался, не зазвучат ли шаги, но меня окружали другие звуки: дыхание лошадей, цоканье подков по деревянным перекладинам и писк крыс. Все казалось таким зловещим, что я даже испытал облегчение, когда раздался топот и послышались голоса. Через минуту по железному трапу загрохотали шаги. По звуку я понял, что это солдаты. У меня закружилась голова. Я заполз под конский живот, бормоча при этом нежные слова, и забился в сено, насколько это возможно, прижав колени к груди. Сердце билось так сильно, что я боялся, как бы его стук не услышали. Солдаты приблизились и начали шарить по всем углам, лошади забеспокоились.
– Отойдите от лошадей, – резко произнес полковник, – они и так слишком возбуждены.
В тот же миг одна из лошадей начала бить копытом в перегородку.
– Будьте осторожны с лошадьми, – раздался чей-то голос, – но тщательно осмотрите каждое стойло.
Мои надежды на спасение начали угасать. Таможенники обшаривали фонарями все уголки, направляя свет на лошадей. Я подумал, что конец близок, но тут вновь услышал голос полковника:
– Осторожно с кобылой в углу, друзья! Она очень беспокойная!
Эти слова подсказали мне, как действовать. Когда один из солдат подошел ближе, я резко дернул лошадь за хвост. Она начала сильно бить копытами в перегородку. Солдат решил, что увидел уже достаточно, и не стал подходить ближе. Хорошо, что у него не хватило смелости. Видимо, он подумал, что никто не станет прятаться в стойле у такого буйного животного, поэтому он лишь немного поковырял сено перед загоном, осмотрел тюки с грузом вдоль стены и поднялся по трапу вслед за своими товарищами. Я вновь принял позу «доярки» и приласкал кобылу, которая вела себя как разумное существо.
Вскоре послышался грохот цепей, раздались команды экипажа, пароход задрожал, и, наконец, мы отправились в плавание. Опасность миновала. Но как только я покинул свое убежище, чтобы хоть на минуту вытянуть ноги, дверь внезапно открылась, и по трапу в трюм спустились два человека. Покрывшись холодным потом, я вновь забился в стойло, где замер под ногами моей кобылы. Кто-то назвал меня по имени, и я с облегчением вздохнул, узнав голос П. Полковник, смеясь, пригласил меня присесть с ними на кучу соломы и чокнуться за удачное разрешение дела. При этом он открыл один из деревянных ящиков и показал мне бутылку «Магнума». На судне перевозили шампанское. Здесь стояли в ряд шесть таких ящиков.
Иван Смирнов в кабине своего истребителя Morane-Saulnier N «Monocoque». Юго-Западный фронт. Весна 1917 г.
Иван Смирнов (второй слева) в форме лейтенанта Королевских ВВС Великобритании. 1919 г.
– Еще одна проверка в Крыму, и ты будешь в полной безопасности, – сказал П.
Друзья принесли мне сыр и хлеб, и я с удовольствием присоединился к трапезе. В течение всего путешествия они регулярно навещали меня, но когда мы подошли к Феодосии, трюм снова закрыли, и я вновь оказался один в темноте.
После первой проверки я чувствовал себя в своем убежище гораздо спокойнее. Мне казалось невероятным, что кто-то захочет еще раз досматривать лошадей. Когда мы встали в гавани, я для пущей надежности еще раз осмотрел все уголки своего убежища. Внезапно я услышал чей-то кашель. Я вглядывался в темноту, пытаясь понять, откуда исходят эти звуки. Может быть, кто-то забрался сюда во время первой проверки? Мне показалось, что звук доносился из-за тюков с соломой, лежавших в центре помещения. Когда я присмотрелся внимательнее, мне показалось, что там мелькнул огонек. Сигарета! Еще раз пыхнуло, и снова наступила тьма.
Я немедленно схватил пистолет, но тут же отказался от этой мысли. Меня больше всего беспокоило то, что кто-то лежал в сене с тлеющей сигаретой. Я не хотел оказаться сожженным заживо или задохнуться от дыма в горящем трюме среди двенадцати лошадей. У меня не оставалось времени на детальный осмотр помещения, так как звук приближавшихся шагов возвестил о новой опасности. Но на этот раз проверку, видимо, из-за нехватки времени, провели так быстро, что угроза быть обнаруженным исключалась вовсе. Часом позже мы вновь оказались в море.
– Эй, там! – радостно окликнул я моего неведомого попутчика. – Вылезай, все спокойно!
Сначала он не отреагировал, но когда я убедил его, что мы в безопасности, он выглянул из своего убежища. Мы вместе откупорили бутылку и выпили за удачное окончание нашего побега и необычное знакомство. Пароход уже вышел за пределы территориальных вод России, и я решил подняться наверх. Хоть П. и рассказывал мне, что на борту находились агенты контрразведки, я считал, что теперь они мне ничего не сделают. Когда я разговорился с капитаном корабля и сообщил ему, что на борту есть еще один нелегальный пассажир, он усмехнулся и дал мне понять, что это его товарищ, которого он сам спрятал в трюме.
В тот вечер я, все еще одетый в английскую военную форму с русскими знаками различия, появился на ужине как пассажир первого класса. Все знали, что имеют дело с русским офицером. За одним столом со мной сидел мужчина, который руководил первым досмотром в трюме. Он то и дело бросал на меня внимательные взгляды. Наконец он обратился ко мне напрямую:
– Я раньше не встречал вас на этом корабле, – сказал он.
– Я тоже вас не видел, – ответил я.
Он не стал продолжать разговор, но его взгляд был таким беспомощным, что стало ясно: он не имеет никакого отношения к контрразведке. За кофе я предложил ему сигарету. Он поинтересовался:
– Ваше имя? Вы не представились.
– Смирнов, – ответил я.
– Смирнов? В списке пассажиров вашего имени нет.
Имена безбилетных пассажиров не значатся в списках.
– Вы русский офицер?
Я молча указал ему на нарукавный знак.
– Вы из армии Деникина?
– Я собирался вступить в армию Деникина, но счел необходимым отплыть с этим пароходом.
Он пришел в ярость. Я решил задать ему несколько вопросов:
– Вы покинули Россию по тем же причинам, что и я, не так ли?
Он побагровел:
– Я военный комендант этого судна!
– Тоже неплохой способ для бегства.
Стало ясно, что я попал в цель.
– Я должен вас арестовать.
– Кавалеров ордена Святого Георгия арестовать нельзя, только если у вас есть персональный приказ Государя Императора.
Он пожал плечами и сообщил, что не будет препятствовать мне при сходе на берег в Константинополе.
После этого разговора я не испытывал беспокойства. В Константинополе мы оба покинули судно и потеряли друг друга из виду. Я был прав, он тоже бежал из России.
Международная полиция строго контролировала документы и багаж, но когда они увидели мою британскую униформу, то, отдав честь, пропустили меня без всяких осложнений. В Турции до нас дошли сообщения о поражении армии Деникина.
Местные власти продолжали помогать тем, кто решил бежать от красных, и поспособствовали мне в приобретении билета до Марселя, куда мой пароход прибыл в начале 1920 года. Я сразу же отправился в Париж. Мне показалось, что в столице Франции царило полное безумие.
Глава 16Знакомство с пионером европейской гражданской авиации
В 1920 году Париж был одним из самых удивительных городов мира. Казалось, что тысячи людей, живших здесь, были лишены разума и стремления работать. Деньги текли рекой, словно вода в Сене.
В этой толпе жизнерадостных и счастливых людей я чувствовал себя мрачным наблюдателем, прибывшим сюда без гроша в кармане. Мне следовало бы положиться на доброту моих соотечественников, но я избегал общения с ними, наслаждаясь одиночеством в крошечном отеле, где приходилось считать каждый франк.
Город был полон американских предпринимателей, британских военных поставщиков и промышленников из Италии. Вдоль бульваров приплясывали жиголо, надеясь найти богатых вдовушек. Дневная и ночная жизнь слились воедино: рестораны, кафе и ночные клубы работали круглосуточно, никогда не пустовали. Только сгорбленная фигура старой дамы в черном у Триумфальной арки напоминала о пережитых этой страной страданиях.