Оставив пассажиров в салоне, я вернулся на отмель, чтобы запустить сигнальные ракеты из аварийного комплекта. Порыв ветра чуть не подбросил меня в воздух. Песчаный грунт становился все более рыхлым, и наш остров уменьшился почти на 100 квадратных метров.
Я думал, что если не удастся привлечь внимание проходящего судна, то, возможно, нам придется сделать отчаянную попытку доплыть до плавучего маяка, который находился в трех километрах от нас. Но, взглянув на высокие волны, вздымавшиеся вокруг, я понял, что не смогу преодолеть такое расстояние вплавь.
Вода поднималась все выше, а я продолжал вглядываться в горизонт. От сильного ветра и песка у меня болели глаза. Внезапно я увидел пароход, который двигался на восток в некотором отдалении от нас. Я выпустил ракету, затем еще одну, но, не заметив моих сигналов, он скрылся за горизонтом.
Один за другим мимо Песков Гудвина прошло еще несколько судов. Я запускал ракеты, пока они не закончились. Половина отмели уже скрылась под водой. Вопреки моим ожиданиям, никто не заметил самолет с крыльями размахом восемнадцать метров. Возможно, из-за высоких волн, которые скрывали его силуэт, а может быть, моряки просто торопились уйти подальше от такого сильного шторма.
Когда мимо проходило шестое по счету судно, я забрался на крыло и, сняв свою кожаную куртку, начал ею размахивать, хотя и не верил, что меня кто-то заметит. Пройдет ли мимо и этот пароход? Морские маршруты проходили на значительном расстоянии от Песков Гудвина, которые считались опасным местом. От секущего песка и соленой воды глаза болели так сильно, что я почти ничего не видел. Мне показалось, или они действительно сбавили скорость? Но нет, судно действительно развернулось и направило нос в нашу сторону! Иногда оно пропадало в высоких волнах, но одно было несомненно – нас заметили!
– Корабль! Корабль! – закричал я пассажирам, сидевшим в салоне.
Наше положение от этого не стало менее безнадежным. До спасения было еще далеко, а вода прибывала очень быстро, счет шел на минуты.
Маленький пароход подошел ближе. Когда он находился в паре километров от Песков, мы увидели, что с него спустили шлюпку. Моряки вступили в титаническую схватку со стихией. Секунды казались часами. Наконец они подошли так близко, что я смог расслышать их крики.
Разобрав сквозь порывы ветра и плеск волн обрывок фразы «…сюда доплыть», я понял, что они хотели бы оставаться за линией прибоя. Но оказалось, что кроме меня только один пассажир умел плавать. Следовало срочно придумать что-то еще.
– Вы можете бросить канат? – спросил я, жестами показывая, что имею в виду.
Один из моряков ловко подпрыгнул и бросил нам спасательный круг на длинной веревке. Я мгновенно вытащил его на сушу. Мои пассажиры встретили этот способ спасения без особого энтузиазма, но мне пришлось проявить настойчивость, так как другого выхода не было. После долгих уговоров удалось надеть круг на первого пассажира. Однако, как только это произошло, он захотел забрать с собой еще и свой багаж.
Тут уж пришлось приказать:
– Моя обязанность – спасать жизнь пассажиров!
Одновременно я дал ему хорошего пинка, а на лодке потянули канат. Первый спасен! Еще дважды я вытягивал круг из воды, и таким же способом еще два пассажира переправились на шлюпку.
Бортовой журнал и почту я забрал из кабины и спрятал в мешок, который спрятал под курткой. Потом, водрузив на себя круг, прыгнул в воду. Меня захлестнули волны, и почти сразу канат натянулся. Я быстро поплыл, то поднимаясь ввысь, то уходя ко дну. Наконец, оказавшись на гребне волны, я увидел под собой шлюпку. Меня расшибет об нее? Волна стала падать, и, когда я оказался на высоте борта, меня сумели в нее затащить.
Битва со штормом продолжалась. Я бросил последний взгляд на Пески Гудвина. Отмель уже полностью ушла под воду, самолет погружался все глубже и глубже, иногда покачиваясь от ударов волн. Мы медленно шли на веслах. Шлюпка кружилась и скрипела в водовороте пены и брызг. Никогда мне не забыть мужественные фигуры моряков, которые с неимоверным напряжением мышц на татуированных руках противостояли разбушевавшейся стихии. Молча и безропотно они выполняли свою тяжелую работу. Матросы боролись с волнами целый час, пока мы наконец не подошли к пароходу. Каждую минуту я ждал, что нас разобьет об его железный каркас. Но моряки знали свое дело, и один за другим мы сумели, ухватившись за веревочную лестницу, подняться на борт. Последними покидали шлюпку наши спасители. Но прежде чем эту посудину успели загрузить на палубу, удар волны ударил ее о корпус, раздавив, как яичную скорлупу. Один из матросов быстро перерубил удерживавший обломки канат.
– Она пропала, – сказал капитан. – Но она сделала свое дело!
Это уж точно. На гребне волны виднелся обломок деревяшки, около меня лежал оборванный канат.
– Спускайтесь вниз, – проворчал капитан.
Снаружи бушевал шторм, но в глубине парохода было вполне терпимо. Нам дали виски. Я спросил капитана, заметил ли он мои сигналы. Оказалось, что он ничего не видел, но получил сообщение с плавучего маяка Песков Гудвина. Вероятно, нас оттуда все же заметили. К сожалению, поздно, ведь если бы им удалось зафиксировать нашу посадку, помощь пришла бы раньше.
В те времена плавучие маяки еще не оснащались беспроводной связью. Интересно, что сразу после нашего спасения их оборудовали системами, которые давали им возможность передавать информацию друг другу. С того времени с их помощью удалось спасти немало человеческих жизней.
Разумеется, оказавшись в безопасности, мы стали думать, что где-то на аэродроме люди беспокоятся за нас, не имея никаких данных о бесследно пропавшей машине.
Глава 20Любите, женщины, простых романтиков
Прошло четыре часа, прежде чем я смог наконец расслабиться у камина в одном из отелей Дувра. Шторм утих, но когда я вернулся к реальности, меня встретила толпа журналистов. Я не был готов к интервью, мне хотелось отдохнуть в тишине и покое, и я не хотел никому рассказывать о случившемся. Однако на следующий день в поезде по пути в Лондон мне пришлось уступить настойчивости репортера «Таймс».
Оказавшись в Дувре, я сразу же позвонил представителю компании KLM и сообщил ему координаты брошенного самолета, надеясь, что его удастся спасти. Но поисковая группа не смогла найти ни одной детали машины, похороненной в песках. Море вновь продемонстрировало свою мощь.
Я попрощался со своими пассажирами, которые пережили настоящие испытания на грани жизни и смерти. Оставшись один в маленьком отеле, я впервые осознал, насколько опасной была наша ситуация. Нервное напряжение не покидало меня. Моей первой мыслью было: «Больше никаких полетов!» Я до сих пор помню эти слова. На следующий день KLM дала мне указание вернуться в Голландию, и это стало моим спасением. Если бы я не поднялся в небо сразу после пережитого, моя карьера пилота могла бы бесславно закончиться в Песках Гудвина.
Я хорошо выспался, но меня беспокоил обратный рейс в Амстердам. На этот раз я был пассажиром, и это всегда было для меня крайне неприятно. Я никогда не любил сидеть на борту без дела. Помню, как однажды, когда мы с женой возвращались домой из Парижа, я не выдержал и, вооружившись газетой, забрался в кабину пилота, отдал коллеге газету и сам сел за штурвал. Он смог отдохнуть полчаса, и мы оба остались довольны. Хочу подчеркнуть, что я полностью доверяю профессионализму других пилотов.
В тот день я возвращался в Голландию на самолете компании «Даймлер хайе компани». Машиной управлял один из самых опытных пилотов транспортной авиации. После взлета я полностью успокоился, но ощущение опасности вернулось, когда мы пролетали над Ла-Маншем. Песков Гудвина не было видно, но немного выше светился красный сигнальный маяк, предупреждающий корабли: «Внимание, ты приближаешься к отмели!»
До Амстердама мы добрались спокойно, но оказалось, что вокруг Схипхола лежит густой туман, и приземлиться там невозможно. Нам оставалось только развернуться и лететь в Роттердам. Хватит ли нам топлива, чтобы дотянуть до Роттердама? Когда пилот развернул самолет к югу, мной снова овладел ужас. Каждую минуту я ожидал остановки мотора. К тому же на высоте 150 метров мы попали в зону плохой видимости. Двигатель начал захлебываться только тогда, когда под нами уже проплывали портовые сооружения Роттердама. Мы сели, сделав красивый круг, и страх исчез. Когда облака над Амстердамом рассеялись, мы вновь отправились в путь, пополнив запас топлива. Приземлившись в Схипхоле, я начал понимать, какое чувство страха и неуверенности вызывают у пассажиров и пилоты, и наши машины.
Мне сообщили, что когда наш самолет, пересекающий Ла-Манш, не появился вовремя над Великобританией, об этом были оповещены все береговые станции в Дувре и Кале. Не было сомнений, что с нами что-то произошло между этими двумя точками. Неопределенность сменилась искренней радостью, когда наконец стало известно, что нас доставили в Дувр невредимыми. Плесман и коллеги встретили меня стоя. После этого случая ко мне прилипло прозвище «Граф Гудвин».
Я получил несколько дней отпуска, чтобы немного расслабиться перед возвращением на работу. Не думаю, что это сильно помогло, хотя я действительно нуждался в отдыхе. В главном офисе в Гааге меня осмотрела медицинская комиссия. Они беспокоились о состоянии моей нервной системы. Но восстановление прошло быстро, и уже через несколько дней я вновь поднялся в воздух.
Отмель Пески Гудвина, прозванная также «Кладбищем кораблей», до сих пор стоит у меня перед глазами.
Пролетали дни. Ни о чем не беспокоясь, я наслаждался жизнью. Прекрасная работа, достаточно денег. Я кружил над Западной Европой, путешествуя из одной страны в другую. Сегодня я в Париже, завтра – в Лондоне, Брюсселе, Гамбурге, Бремене. Воздушный бродяга, искатель удачи, не имевший своего дома. Был ли я счастлив? После отъезда из Владимира в 1914 году я ни от кого не зависел, менял один отель за другим, жил в комнатах при ресторанах. И вдруг мне захотелось иметь собственный угол. Я не думал о женитьбе, так как слишком привязался к работе и любимым привычкам. Но все изменилось, когда летом 1925 года я стал по расписанию осуществлять регулярные полеты в Копенгаген. Однажды там меня представили одной молодой даме, ставшей впоследствии моей женой