Доставка в Норвегию груза бисквитов в рамках операции по спасению членов арктической У. Нобиле командиром Fokker F.VII И.В. Смирновым (стоит на фоне входной двери) и вторым пилотом П. Соером (третий слева). 1928 г.
Экипаж Fokker F.VIIb (слева направо): механик Х. Веенендал, командир И.В. Смирнов, второй пилот И.А. Алер во время почтового рейса KLM в Голландскую Ост-Индию. Октябрь – ноябрь 1928 г.
Разумеется, я дал несметное количество интервью. Вопрос журналистов о труднейшем моменте полета я всегда оставлял без ответа, не промолвив ни слова о нашей ужасной посадке в Салониках. Этот секрет я храню до сих пор. Цель рейса – показать публике надежность авиации, и мы были бы очень плохими бизнесменами, если бы рассказывали обо всех сложностях и проблемах.
Вся Батавия болела «Пеликаньей лихорадкой». Это создавало нам некоторые проблемы. Как только мы выходили из отеля, отовсюду раздавались радостные крики. Удивительно, откуда внезапно возникали все эти люди? Приходилось прятаться в гостинице. Но и там нас ожидал ворох телеграмм и поздравлений, а телефонную трубку невозможно было ни на минуту отнять от уха.
В Батавии, столице Нидерландской Индии, довольно плохой климат, очень влажный и жаркий. Только ранние утренние часы приносили некоторую прохладу.
Техническая служба KNILM располагалась не в Батавии, а в сотне километров от нее, в горном Бандунге. Именно там машины KLM проходили тщательную проверку и ремонт перед возвращением в Нидерланды.
На следующее утро мы отправились в Бандунг, чтобы еще раз внимательно осмотреть «Пеликана». На обратном пути нам предстояло перевезти около 500 кг почты, и у нас оставалось достаточно свободного места, чтобы разместить дополнительный топливный бак, который позволил бы нам избежать лишних посадок для дозаправки.
Обратный маршрут был тщательно спланирован. Мы категорически отказались от перевозки пассажиров. Один любитель авиации предложил нам тысячу английских фунтов за полет, но мы решили не брать его с собой.
Дату отправления мы назначили на 26 декабря. Если все сложится хорошо, «Пеликан» приземлится в Амстердаме в полдень 30 декабря. Мы отправили маршрут в Нидерланды на утверждение. У нас оставалось четыре полных дня, чтобы восстановить силы. Медицинский осмотр прошел гладко, и мы выглядели еще «крепче», чем тогда, когда улетали из Амстердама.
На второй день рождественских каникул мы вернулись из Бандунга в Батавию, откуда следующей же ночью нам предстояло отправиться в обратный путь.
Перед вылетом дирекция почты предложила нам поговорить по телефону с нашими семьями. Я с нетерпением ждал, когда меня соединят с Амстердамом. Когда я попросил жену к телефону, мне ответил незнакомый мужской голос. Возможно, она куда-то вышла, и к аппарату подошел кто-то из жильцов нижнего этажа? Я спросил, не знает ли он, когда возвратится моя супруга. Только тут я обратил внимание на нервные нотки в его голосе и с трудом разобрал его ответ: «Ваша жена недавно перенесла операцию и в сложившихся обстоятельствах чувствует себя достаточно хорошо».
Я был ошеломлен этим известием. Моя жена больна? Мужчина говорил сбивчиво, и мне показалось, что он пытается что-то от меня скрыть. На мои вопросы, что случилось, где и когда ее оперировали, как ее найти, ответа я не услышал и внезапно понял правду. Она умерла или больна настолько серьезно, что конец совсем близок.
Повесив трубку на рычаг, я упал на стул. Силы внезапно меня покинули, и я не мог больше думать ни о чем другом. Вновь и вновь я вспоминал наше прощание в Схипхоле, слезы в ее глазах, как она, улыбаясь, махала мне вслед, крепко сжимая платок в ладони.
Я рвался немедленно вернуться в Нидерланды, хотел знать, что же там произошло. Неведение стало пыткой. Скорее лететь!
Пришлось заставить себя успокоиться. В работе, результаты которой полностью зависели от меня, следовало сохранять ясную голову. Отказаться было невозможно, слишком красиво все начиналось. Я должен выиграть состязание! Требовалось собрать волю в кулак и выбросить из головы переживания о семье до того момента, пока вновь не окажусь в Амстердаме. Если я с такими черными мыслями поднимусь в небо, это только осложнит дело и, в конце концов, ничем не поможет моей жене в ее отчаянном положении.
Нужно ли кому-нибудь все это рассказать? Нет, я должен справиться с этим сам, не стоит никого нагружать своими проблемами. Стиснув зубы, я буду в ближайшие дни выполнять свой долг! Сначала необходимо решить поставленную задачу, а уж затем заняться здоровьем Марго. Что бы там ни произошло, мне удастся помочь своей жене только тогда, когда я вернусь домой.
Тем не менее прогонять тяжелые мысли у меня получалось только в те моменты, когда я был чем-то занят или думал об обратном полете. Если же я отдыхал, они вновь возвращались, и я постоянно думал о жене. Я вспоминал день нашего венчания, ее свадебное платье, которым я, по ее мнению, недостаточно восхищался, ясно видел ее перед собой, ее профиль всплывал у меня перед глазами, словно фотография из далекого прошлого. Марго никогда не боялась умереть сама, но приходила в ужас, когда из жизни уходил кто-то другой. Порой она страшно переживала за меня, если знала, что мне предстоит лететь по маршруту, где можно попасть в переделку. Ее пугала мысль о потере близких или друзей.
Эти размышления не давали мне заснуть, как вдруг прозвонил будильник. Теперь я должен собраться, смотреть только вперед, сосредоточиться на своей работе. KLM, Голландия, мои коллеги ждали, что мы выполним задание. Постепенно я возвращался к реальности. Небо зовет, верный «Пеликан» ждет! За дело! Немедленно! Я поднялся, быстро оделся и отправился на аэродром, где мне в уши ударили радостные крики тысяч собравшихся зрителей: «Смирнов! Сур!»
В тот вечер аэродром Батавии, не имевший ночного освещения, озарился светом прожекторов, привезенных из воинской части Бандунга. Стало светло, как днем. На летном поле собрались тысячи любопытных. Несмотря на час ночи, они пели народные голландские песни, кричали и ликовали. Эти люди чувствовали, что мы приблизили их к Родине, и, прежде чем войти в кабину самолета, я воспользовался случаем и поблагодарил всех собравшихся за их горячую поддержку и добрые пожелания.
Получив нидерландское гражданство, я считал для себя родными как Голландию в рамках ее европейских границ, так и ее колонии – Ост-Индию, где я сейчас находился, и далекую Вест-Индию[71]. Тысячи людей, рассеянных по территории этих владений, сопереживали нам в те дни, стремясь всеми мыслями к своей Родине.
В два часа ночи мы поднялись на борт и завели моторы. Лишний вес доверху заполненных топливных баков, включая дополнительный, установленный в салоне, мог осложнить взлет, но все прошло нормально.
Обратный маршрут претерпел небольшие изменения, ведь теперь «Пеликан» мог без дозаправки преодолевать более длинные отрезки пути. После старта мы предполагали направиться напрямую в Медан, а оттуда в Рангун, не задерживаясь на промежуточные посадки в Палембанге, Сингапуре, Бангкоке и Алор Старе. Я бросил последний взгляд на толпу провожающих, желавших нам доброго пути. Сделав круг над аэродромом, я полетел над джунглями к месту нашей первой остановки – на Медан.
Ван Бекеринг, как и раньше, с первой минуты оказался по уши загружен работой. Со всех сторон приходили пожелания хорошего возвращения домой.
Очень быстро Ява осталась позади. Через некоторое время прямо по курсу мы увидели Палембанг, где для облегчения навигации нам зажгли сигнальные огни. На аэродроме, который я рассчитывал проскочить без остановки, мы увидели ожидающую нас тысячную толпу. На этот раз мы их разочаровали, промчавшись мимо на скорости 200 км/ч в направлении Медана. Ван Бекеринг отправил от нашего имени телеграмму собравшимся жителям Палембанга, в которой поблагодарил их за поддержку. Он протянул мне ответ со словами «Доброго пути и счастливого Нового года от Палембанга». По всей Суматре вдоль нашего курса горели огни, чтобы помочь нам ориентироваться.
Через полчаса мы попали в ужасную бурю. В ночном мраке небо прорезали белые стрелы молний, иногда освещая панораму внизу, воздух вновь и вновь колебался от вспышек небесного огня. Часто мы видели сквозь плотные грозовые тучи, как какая-нибудь огненная стрела уходила в землю. Удивительно, но ты намного меньше пугаешься бури, если из-за рокота моторов не слышишь ударов грома. Гроза двигалась в одном направлении с нами. Сначала левее, потом правее по курсу. Но в конце концов погода стала значительно лучше. Мы увидели, как постепенно позади нас все успокоилось. На востоке светало. Из-за зеленого горизонта вытянулись штрихи сиреневых и оранжевых лучей. И вот появилось солнце. Закат нам предстояло увидеть вечером в Рангуне.
Мы попали в Медан точно ко времени раннего завтрака, после восьми с половиной часов лета. Всего через час мы опять находились в воздухе, оставив позади тропические Нидерланды и взяв курс на Рангун. Раньше этот маршрут не использовал ни один самолет. «Пеликан» летел над морем. То тут, то там виднелись группы островов, по которым мы уточняли наше местоположение и рассчитывали скорость. Расстояние между Меданом и Рангуном около 1700 километров. Перелет прошел гладко, хотя нашу скорость незначительно снижал встречный ветер.
В Рангуне нам приготовили сердечную встречу, но и здесь нам пришлось разочаровать наших друзей; после заправки мы немедленно покинули этот город. Время дорого, до Калькутты 1000 км.
После двух часов полета мы различили огни аэродрома в Акьябе, на поле нас ждал начальник аэродрома, на тот случай, если мы по какой-то причине решим совершить промежуточную посадку. На высоте 600 метров мы пролетели над радиостанцией, которая немедленно известила все радиопосты о том, что мы миновали Акьяб.
Над Бенгальским заливом Ван Бекеринг протянул мне телеграмму из Калькутты, в которой сообщали, что землю устилает густой туман, видимость не более 50 метров. Посадка там исключалась, я по опыту знал, что такой туман рассеется только через несколько часов после восхода. У нас не хватало бензина, чтобы дотянуть до Аллахабада. Не оставалось другого выхода, кроме как возвращ