ьствах не совершать посадку в этих местах.
Говорили, что у местного правителя было много незамужних дочерей. Рассказывали, что один из первых авиаторов, пролетавших над Оманом, приземлился и попал в плен к шейху. Его заставили жениться на одной из дочерей, пригрозив кастрацией в случае отказа. Правда это или нет – неизвестно.
Однако в Аравии часто происходили неожиданные и неприятные события. Например, сотрудник аэропорта в Шардже построил бассейн, чтобы можно было освежиться утром и вечером. Однажды, когда он плавал в воде, мимо просвистела пуля. Ему пришлось бежать абсолютно голым.
Но я немного отвлекся от событий, которые мне довелось наблюдать во время моих полетов из Батавии на Ближний Восток.
Гитлеровские агенты стремились поставить Ирак на службу немецким интересам. Чтобы ослабить британское влияние в этой нефтяной державе, они спровоцировали военный переворот. Повстанцы неоднократно пытались бомбить британские аэродромы в районе Багдада, хотя хорошие самолеты находились на других базах, а там были только пара устаревших английских машин и несколько учебных летательных аппаратов.
По пути из Индии в Лидду мне пришлось приземлиться в Багдаде как раз в первый день иракской революции. Как только я вышел из кабины, ко мне подбежал представитель компании KLM. Он умолял меня как можно быстрее заправить машину и улетать. По его словам, в стране только что произошел переворот, и никто не знал, что задумали повстанцы.
Мы работали как заведенные, с лихорадочной скоростью заливая топливные баки. Наконец пассажиры и команда поднялись на борт, двери были закрыты, трап убран, моторы заведены, и самолет покатился по аэродрому. Я прибавил газ, и легкое гудение перешло в рокот.
И тут на летное поле на полном ходу выскочило несколько грузовиков с вооруженными солдатами. Мне показалось, что они готовы преградить мне дорогу, чтобы остановить самолет. Но, вероятно, они посчитали этот маневр слишком рискованным. Солдаты разъяренно махали руками и оружием, требуя прервать взлет. Не обращая на это внимания, я развернулся по ветру и поднял самолет в воздух. В нас стреляли, но, к счастью, промахнулись.
Когда мы уже находились на некотором расстоянии, повстанцы решили посадить нас на землю, используя хитрые уловки. По радиосвязи я получил приказ немедленно возвратиться в Багдад. Меня увещевали от имени дирекции моей авиакомпании, ссылаясь на какие-то имена. Но я не отреагировал.
После переворота Багдад исключили из числа наших промежуточных аэродромов. Однако повстанцы попытались «испытать меня на прочность» еще раз. Когда мы на обратном пути оказались вблизи Багдада, я вновь получил с земли приказ приземлиться. Мы удивились: неужели эти люди так уверены в нашей доверчивости?
Решив немного подыграть, я попросил своего радиста сообщить о готовности совершить посадку и поинтересоваться данными о метеоусловиях в аэропорту. Нам категорически отказали в прогнозе, ответив, что это секретная информация. Я все равно не смог бы там приземлиться, так как находился в центре сильной песчаной бури. «Отправляюсь в Басру», – ответил я. Диспетчеры на земле пришли в ярость и вновь потребовали немедленной посадки в Багдаде, перейдя от приказов к угрозам. Это походило на дешевую оперетку.
Восставшие продержались у власти недолго, несмотря на то, что англичане располагали здесь весьма ограниченным количеством войск. Позже я опять встретился с багдадским представителем KLM. Он сказал, что нам очень повезло, что мы успели улизнуть из взбунтовавшегося Ирака. Его самого революционеры бросили в тюрьму. Другие иностранцы прятались в помещениях посольств разных стран. Без сомнения, все находившиеся в нашем самолете были бы арестованы. Думаю, в первую очередь посадили бы за решетку пилота Смирнова, известного своими проанглийскими симпатиями.
Конечно, теперь, когда все уже далеко позади, я могу с улыбкой вспоминать революцию в Ираке.
Глава 28Перед битвой за Яву
После отъезда из Нидерландов и Италии мы с женой обосновались в Бандунге. Наш дом располагался на возвышенности, откуда открывался захватывающий вид на город и его окрестности.
Неутешительные новости из Амстердама способствовали подъему национального самосознания жителей Голландской Индии. Их решимость подкреплялась слухами о японских и немецких планах в отношении Тихоокеанского региона. Даже самый наивный человек мог заметить, что намерения этих стран не были миролюбивыми.
Все события Второй мировой войны на азиатском театре боевых действий разворачивались прямо перед моими глазами. Правительство Ост-Индии прилагало все усилия, чтобы не допустить втягивания нидерландских владений в конфликт. В составе голландских армейских и летных подразделений, дислоцированных на территории колонии, можно было встретить представителей НСБ[104]. Однако их взгляды не пользовались здесь особой популярностью, поэтому их присутствие не вызывало серьезного беспокойства.
Серьезную опасность представляли японские шпионы. Чтобы положить конец их деятельности, на островах началась организованная охота. Правительство, без сомнения, достигло немалых успехов в этой области. Было обнаружено, что почти в каждом стратегически важном пункте действовали японские разведчики, скрывавшиеся под видом обычных фотографов, парикмахеров или лавочников. Например, фотографы часто использовали дешевый, но не менее эффективный способ шпионажа. Проявляя пленки граждан, они всего лишь делали себе копию с каждого снимка, на заднем плане которого оказывался объект, представлявший интерес для Токио.
В Батавии состоялись переговоры между Японией и Нидерландской Индией. Токио, стремясь приобрести нефть, отчаянно пыталось угрозами достичь своей цели[105]. Одним из важнейших пунктов, обсуждавшихся на переговорах, была транспортировка нефти. Голландцы твердо настаивали на том, чтобы Япония сама решала вопрос доставки. Все знали, что у Токио не было танкеров, и это требование делало сделку невозможной. Англия и Америка требовали, чтобы Ост-Индия не прибегала к различным уловкам, а прямо отказала Токио. Каждый отчетливо понимал, для каких целей требовалась эта нефть. Переговоры закончились для японцев неудачей, и раздраженные члены делегации отправились обратно.
Иван Смирнов, командир экипажа Fokker F.XVIII PHAIQ „Kwartel” («Перепел»), у борта своего самолета. Апрель 1934 г.
За кулисами этих встреч происходило нечто иное. Японская делегация, прибывшая в Батавию, насчитывала не менее трехсот человек. Вскоре члены этой делегации разбрелись по всей Яве. Их встречали не только в городах Бандунг или Гарут, но и в маленьких загородных отелях и даже далеко в горах. Голландцы неоднократно обнаруживали, что японские туристы с пристальным вниманием изучали, например, аэродромы. При этом японцы возмущались, если местные власти пытались пресекать подобное любопытство.
Почти все представители Страны восходящего солнца прибыли на переговоры в Батавию рейсами KLM. А так как официальным лицам во время такого рейса глаза не завяжешь, они имели возможность прекрасно изучить остров Суматра с воздуха.
Об одном рейсе у меня остались неприятные воспоминания. На пути из Батавии в Палембанг мое внимание неожиданно привлек японец, который с интересом высматривал что-то в иллюминатор и спешно делал пометки. Я также заметил, как этот же пассажир записывал что-то, стоя у расписания полетов KLM на аэродроме в Палембанге. Мне показалось, что он зарисовывал план аэродрома. Заметив, как японец положил бумагу в правый карман своего пиджака, я решил, что пора действовать. Когда мы после промежуточной посадки в Палембанге вновь поднялись в небо и направились в Медан, я послал телеграмму в уголовную полицию этого города с просьбой прислать на аэродром агентов. Разумеется, нас встретили. «Где тот господин, о котором шла речь?» – спросили меня. Я незаметно указал на японца и пояснил, что бумага, которую необходимо изъять, лежит у него в правом кармане пиджака. Сотрудники полиции корректно попросили подозрительного пассажира проследовать за ними в отдельную комнату для более детального досмотра. Через пять минут меня тоже пригласили войти. «Это именно тот человек и та бумага, о которой вы говорили?» Я подтвердил. Мне показали изъятый лист с нацарапанной на ней беспомощными каракулями аббревиатурой KLM и ее расшифровкой на нидерландском языке – «Королевская воздухоплавательная компания». Оказалось, японца заинтересовала надпись на фюзеляже самолета, продублированная также на табличках аэродрома и, разумеется, на стенде с расписанием полетов. Японец не стал выражать протестов и совершенно не рассердился. Он даже улыбался: «У нас дома такое тоже случается». Его слова несколько разрядили ситуацию. Он спокойно возвратился к ожидавшим его пассажирам. Полицейские горячо поблагодарили меня за проявленную бдительность. По их мнению, этот человек вполне мог оказаться настоящим шпионом. Мне же было неприятно осознавать, что я перегнул палку, проявив излишнюю подозрительность.
Через несколько дней прозвучала шокирующая новость: всем японцам было приказано немедленно покинуть территорию Нидерландской Индии. Это событие означало только одно – напряженность в регионе достигла критического уровня.
Японцы, желавшие уехать, могли взять с собой только ручную кладь. Правительство ввело строгие ограничения на вывоз валюты, а у беженцев конфисковали крупные магазины и предприятия. Исход иностранцев стал одним из главных вопросов, волновавших тогда наше общество. За долгие годы в Нидерландской Индии обосновались тысячи японцев, и для их депортации потребовалось провести огромную организационную работу.
В то же время правительство активно работало над планами обороны, шла всеобщая мобилизация. Я предложил свои услуги государству, и меня направили в распоряжение генерала Ван Ойена[106]