же приносящее пользу.
При обнаружении подводной лодки штаб немедленно получал от нас сообщение. И в каждом случае японцев удавалось обезвредить!
На аэродромах Порт-Морсби нас всегда сердечно встречали. В любое время дня и ночи мы могли прийти в столовую, где через несколько минут получали яичницу с ветчиной, горячий чай или кофе. Всего было в избытке. В немалой степени это было заслугой американского Красного Креста. Трудно переоценить роль этой организации. Особенно большого уважения заслуживали девушки, работавшие в Красном Кресте. Они всегда с готовностью выполняли свою тяжелую работу, и их репутация оставалась незапятнанной.
Когда японское наступление захлебнулось и прямая угроза нападения на Порт-Морсби миновала, здесь, как грибы после дождя, выросли многочисленные кабаре и кинотеатры. Теперь сходство с Парижем стало еще более очевидным. В те дни здесь царил такой же космополитизм, как и во французской столице. Представьте себе: на расстоянии нескольких тысяч километров от ближайшего города, в местах, где носители западной цивилизации еще только пытались подражать ей, после многих миль пути через океан вы неожиданно попадали в большой американский город с барами, дансингами, кинотеатрами, коктейлями и кока-колой. Поразительно!
Но дальнейшее развитие событий производило еще более удивительное впечатление. Шикарный Порт-Морсби, который так отличался от всех остальных населенных пунктов тихоокеанских островов, как только его покинули военные, вновь стал похож на окрестные деревни. Меня ошеломил рассказ о судьбе Порт-Морсби после окончательного разгрома Японии. Те, кто пролетал над ним много позже, обнаружили там только мертвые руины. Как и до войны, этот район вновь казался вымершим. Несколько неприметных домиков в сердце бесконечной пустыни. Пик развития Порт-Морсби миновал, вернув его в исходное состояние. Только заброшенные свалки напоминали о годах его расцвета. Ценные материалы и техника, стоившие сотни тысяч долларов, превратились в горы никому не нужного хлама.
Как я уже говорил, люди здесь постоянно страдали от малярии. Район подвергался бесконечным атакам москитных полчищ, и европейцы оказались абсолютно беспомощными против этого врага. Но это продолжалось недолго. Американцы не были бы американцами, если бы оставили подобное издевательство над их возможностями без ответа. На решение этой проблемы привлекли опытных экспертов и многочисленных ученых. Не отказывались от любых, даже самых экзотических способов борьбы, если появлялась малейшая надежда на успех. Так, в крайней восточной точке Новой Гвинеи, оказавшейся гнездом миллионной армии москитов, американцы в нескольких местах подожгли болотистые участки. Поднялось море огня! Многие километры земли охватило пламя. Когда все погасло, обугленную почву обработали химическими средствами. Операция закончилась внушительной победой в битве с этой болезнью.
Не только союзники, но и оккупанты сталкивались с трудностями, вызванными климатом и особенностями местности. Невыносимые условия, затруднявшие действия пехоты, стали настоящим испытанием для японских солдат. Малярия и дизентерия стали серьезными проблемами для них. Однако, фанатичные и стойкие, они часто сражались, не обращая внимания на болезни.
Иногда американцы брали в плен группы солдат, которые шли в атаку без штанов. Это было способом облегчить симптомы дизентерии. Простите за такие подробности, но это правда.
Среди союзнических войск также происходили трагедии. Однажды мне приказали подбросить в Брисбен четверых офицеров, отправлявшихся в отпуск. Я с нетерпением ждал своих пассажиров, но появился только один из них. Я спросил, где остальные, и он, подавленно глядя на меня, сказал: «Мертвы». Оказалось, что эта компания решила выпить и раздобыла напиток, похожий на спиртное. Они не обратили внимания на предупреждение об осторожности с выпивкой, предлагаемой местными жителями. Последствия были ужасными: трое из четверых скончались от отравления метиловым спиртом. Четвертый выжил только благодаря своей умеренности.
На обратном пути в Австралию салон часто был заполнен японскими военнопленными, в том числе ранеными. Охрану осуществляли американцы, вооруженные «Томми-ганами»[140]. Предварительно японцев допрашивали в штабе с помощью опытного переводчика, обыскивали и полностью переодевали в новую одежду. Эти меры предосторожности были необходимы. Иногда военнопленные прятали под одеждой ручные гранаты, которые могли использовать на борту самолета, не жалея ни своей жизни, ни жизни своих товарищей.
Можно с уверенностью сказать, что победа в сражении за Порт-Морсби[141] была одержана благодаря действиям Военно-транспортного авиационного командования ВВС США. Транспортные самолеты играли важную роль и в других операциях в Юго-Восточной Азии. О нас заботились, обеспечивая охрану в воздухе. Сначала мы пролетали 800 миль над Торресовым проливом[142], отделявшим Новую Гвинею от Австралии, без сопровождения. Затем у Новой Гвинеи нас брали под надежную защиту истребители. Под таким «зонтиком» мы не беспокоились ни за себя, ни за груз, и выглядели словно наседка, окруженная цыплятами. Позднее, когда ситуация стабилизировалась, подобное сопровождение требовалось только в районе Дарвина[143], который постоянно подвергался атакам японцев. Вражеская авиация действовала там настолько интенсивно, что транспортные машины, медлительные и безоружные, всякий раз подвергались смертельной опасности. Мы никогда не знали, что нас ожидает в небе над этим городом.
Вскоре в районе Дарвина разместили голландскую эскадрилью бомбардировщиков, и мы, прилетая туда, встречались со своими земляками. Это было приятное чувство. Слыша знакомую речь, ты словно вновь оказывался дома, в Нидерландах. В англоязычной среде наша команда полностью «англизировалась» и почти не использовала родной язык, даже в беседах между собой.
Голландские пилоты понесли значительные потери во время атак на японские корабли. Один из моих друзей участвовал в рейде на Батавию, где летчикам пришлось пройти на предельно малой высоте с ревущими моторами. Основной целью этой операции было проведение разведки, но не менее важной задачей было укрепление престижа.
Я стал свидетелем подготовки первой парашютно-десантной операции американцев на севере Новой Гвинеи. Планы высадки были составлены с безупречной точностью, а исполнение отличалось почти научной аккуратностью, словно это было не реальное сражение, а учебное упражнение. Более сотни «Дакот» и «Летающих крепостей» доставили необходимую технику, а истребители, кружившие в небе, удерживали вероятного противника на почтительном расстоянии. Практически все командование поднялось в небо, включая генерала Макартура, который находился на борту летающей штаб-квартиры. Свидетелей ошеломили не столько масштабы операции, сколько ее исключительная эффективность.
Чтобы представить американскую страсть к деталям, достаточно внимательно прочитать официальный рапорт о десантировании. В нем говорилось, что группа прикрытия прыгнула с опозданием в 45 секунд, а при высадке около дюжины солдат получили различные ранения и переломы ног, но в остальном все прошло строго по плану, минута в минуту. Вместе с боевыми подразделениями были десантированы инженеры, под руководством которых сразу же началось строительство взлетно-посадочной полосы.
Медицинское обслуживание американских войск было на высшем уровне. Особое внимание уделялось обследованию пилотов. Были приняты меры, чтобы летчики не «сломались» под воздействием серьезного нервного напряжения. Задолго до вылета на борт поднимались врачи, которые внимательно изучали все реакции экипажа. Иногда по требованию медиков летчиков неожиданно отправляли в отпуск.
Ученые мужи также не упускали возможности понаблюдать за своими подопечными в барах и столовых. Они спокойно запрещали молодым авиаторам выпивать третью рюмку виски, а тем, кто на следующий день заступал на дежурство, настоятельно рекомендовали вовсе отказаться от алкогольных напитков, ограничившись стаканом пива. Благодаря такому бдительному контролю моральное состояние в войсках поддерживалось на высоком уровне.
Сложные климатические условия, яростные бои и почти невыносимое напряжение сил, требуемое для войны в тропиках, – все это подвергало серьезным испытаниям общее душевное состояние военных. Особенно страдали американцы, привыкшие к высоким стандартам жизненного уровня.
Глава 31Наконец-то дома!
Февраль 1946 года. Спустя шесть лет после отъезда мы вернулись в страну, в которой ни я, ни моя жена не были рождены, но которую мы полюбили всей душой. Лайнер «Куин Мэри»[144] величественно рассекал воды Атлантического океана, его мощь внушала трепет. Война закончилась, и пассажиры, отправлявшиеся в опустошенную Европу, пребывали в радостном возбуждении. Добравшись до Англии, мы незамедлительно отправились из Лондона в Нидерланды на самолете компании KLM.
И вот на горизонте возникли очертания береговой линии Нидерландов, затянутые дымкой. Мое сердце бешено стучало. Стали видны серые польдеры[145], расчерченные каналами. Наш самолет приземлился недалеко от Катвейка[146].
В сторону Амстердама мы мчались, молча оглядываясь по сторонам. Вокруг было много людей в военной форме. Загородные дома выглядели так, будто пережили войну без последствий. В нашей памяти всплывали фотографии оккупированных Нидерландов. Мы предполагали, что жизнь в стране замерла, и были удивлены, что все осталось, как в мирное время.
Раньше самолеты из Лондона приземлялись в аэропорту Схипхол[147]