, откуда и я совершил тысячи рейсов. Но, подъезжая к Амстердаму, я не смог его увидеть. Немецкие бомбы стерли аэропорт с лица земли.
В городе все люди были радостными и оживленными. А прием в отеле «Виктория», устроенный в нашу честь друзьями, вернул нам утраченное равновесие.
Через несколько дней я смог попасть в Схипхол. Взлетные полосы, ангары и монумент, посвященный первому полету в Ост-Индию, были разрушены. Но строители уже приступили к восстановлению. Специалисты из штаб-квартиры KLM видели за компанией будущее. Новый аэропорт был запущен очень быстро, и мы начали полеты в Европу.
Наша семья вернулась в свой дом, забрав вещи, раскиданные по адресам временных пристанищ. Мы были очень рады снова оказаться среди своей мебели, книг и сервизов, хотя за прошедшие годы сильно пострадали от моли ковры. Я выполнил несколько рейсов в Прагу, а затем получил задание отправиться в Батавию. Когда я поднимался в кабину сверкающего «Скаймастера» с надписью «Королевская воздухоплавательная компания Нидерландов и Колоний», мне показалось, что после долгого перерыва в полетах в Ост-Индию я вернулся домой. Я летел по знакомому маршруту, который десятки раз проходил ранее: Каир, Карачи, Бомбей, Рангун – все то же небо и те же моря. Однако я заметил, что уровень сервиса значительно упал. Если раньше пассажиры могли проводить ночи в комфортабельных отелях, то теперь повсюду не хватало мест для отдыха.
Постепенно ситуация наладилась. Наша компания снимала отели, дома и меблированные комнаты для пассажиров и делала продовольственные запасы, чтобы обеспечить их всем необходимым. Одновременно нам приходилось решать множество технических проблем. Если поломка происходила в Ост-Индии, мы искали старые английские или американские самолеты времен Второй мировой войны на аэродромах по всему миру и разбирали их на запчасти.
Глава 32Такие разные пассажиры
Я с теплотой вспоминаю всех пассажиров, с которыми мне довелось летать во время своей работы. Некоторые из них особенно запомнились мне.
Однажды, когда я направлялся в Париж, среди моих пассажиров оказались король Бельгии Альберт и его супруга королева Елизавета[148]. Этот «король-воин» проявлял неподдельный интерес к авиации.
Во время рейса в Индию на борт поднялся шотландец, возвращающийся домой после двадцати лет работы в тропиках. Он вез все свои сбережения в кошельке, так как не доверял банкам. В каждом городе, где мы останавливались, его встречали друзья. Утром он неуверенно взбирался в самолет, а после взлета засыпал и сладко храпел. В Багдаде его разбудили, чтобы он присоединился к завтраку, но он так и не появился. Оказалось, он продолжал спать на полу около кровати. Перед посадкой он попросил меня взять его деньги на хранение, опасаясь кражи. Однако, когда мы миновали Лидду, он сказал, что все его сбережения пропали. Я спросил, где он провел ночь, и он вспомнил только одно заведение. Мы решили отправить туда телеграмму. Через час я вернулся в салон с кошельком и сообщил, что деньги были возвращены телеграфным переводом. Шотландец был очень рад и предложил оставить их у меня до посадки в Афинах.
Ох уж эти пассажиры! Бизнесмены, дипломаты, люди разных национальностей… Среди них встречались и русские.
Незадолго до начала Второй мировой войны я летел из Лондона в Стокгольм в компании советского дипломата Ивана Михайловича Майского[149]. В Амстердаме у нас не было возможности пообщаться, но по прибытии в Копенгаген я заговорил с ним. Он не удивился, услышав русскую речь, и вскоре выяснилось, что ему почти все обо мне известно! Мы вместе пообедали, и Майский был немногословен. Он лишь заметил, что популярность СССР в мире заметно возросла и многие страны стремятся к сотрудничеству с Москвой.
Однажды в Басре в мою машину сел нарком иностранных дел СССР Литвинов[150]. Этот подвижный мужчина с умным лицом направлялся в Вашингтон. Ему нравилось говорить по-русски. Его жена, англичанка по рождению, носила на шляпке заколку с изображением, подозрительно похожим на британский флаг.
Среди моих пассажиров, особенно на лондонских рейсах, часто оказывался нидерландский премьер-министр Х. Колейн[151]. Меня всегда интересовало, чем занимаются известные личности во время полета. Однажды, оставив свое кресло и передав штурвал второму пилоту, я вошел в салон, где находился господин Колейн. Премьер что-то внимательно читал. Он был настолько увлечен, что даже не заметил моего появления. Не удержавшись, я бросил взгляд через его плечо на маленькую книгу, которая, вне всяких сомнений, вызывала у него большой интерес. Оказалось, что государственный деятель, имевший огромный международный авторитет, увлеченно читал детектив известного автора. Вероятно, это позволяло ему расслабиться.
Альберт Плесман, который также много раз летал со мной, вел себя совершенно иначе. От старта до посадки он непрерывно занимался каким-либо делом. Он часто беседовал с пассажирами об авиации или заходил в кабину пилотов, чтобы расспросить членов экипажа о текущих проблемах воздушных перевозок. При этом он мог, например, завести дискуссию об экономической стороне дела: «Сколько топлива уходит за рейс, сколько требуется на час?» Задавал он и другие вопросы: «Где мы теперь находимся, во сколько прилетаем?» Или обращался к новым лицам в кабине: «Как вас зовут, как долго вы служите в KLM?»
Когда в Нидерландах власть захватили немецкие оккупанты, голландское правительство в изгнании, обосновавшееся в Лондоне, приняло решение вызвать в Англию из Ост-Индии тогдашнего министра торговли, промышленности и мореплавания П. Керстенса[152]. Мне выпала задача доставить его в Англию с Востока, который уже находился в опасности из-за угрозы со стороны японских милитаристов. Мы летели сквозь дождь и облака, когда у Рангуна я узнал о японском авианалете. Мы изменили курс и пролетели еще 600 километров до Акьяба. Приземление прошло благополучно, но в аэропорту нас ждала телеграмма из Рангуна с просьбой вернуться за пассажирами. Я подумал, что это ошибка. Господин Керстенс забронировал места для своей семьи и багажа, поэтому машина была переполнена. Я направился в Калькутту, а затем в Лидду, где мы распрощались с пассажирами. Позднее выяснилось, что г-н Керстенс забыл на борту нашего самолета кое-что важное. Во время остановки в Медане он получил в подарок бутылку дорогого голландского женевера. Он попросил нас поставить бутылку в кладовку в хвосте самолета, что мы и сделали. По прилету никто о ней не вспомнил. Мы обнаружили ее только на обратном пути и долго думали, как же нам поступить. Вернувшись в Батавию, экипаж принял единогласное решение выпить этот женевер за здоровье Его Превосходительства.
Однажды перед войной на мой рейс в Амстердаме села молодая женщина, направлявшаяся в Медан. Я быстро набрал высоту, и когда мы пролетали над Парижем, она попросила меня снизить высоту, так как ее укачивало. Мы находились на высоте 3000 метров, и ее просьба показалась мне странной. Однако я выполнил ее, снизив высоту до 2000 метров. Вскоре мне сообщили, что она чувствует себя хорошо. В Марселе она призналась, что ей становится плохо на большой высоте. Невозможно было представить, что такая женщина не выдерживает полета на 3000 метров. Я тайком снял высотометр, изменил шкалу и набрал нужную высоту, уверяя ее, что мы на высоте 2000 метров. Даже при подъеме на 3500 метров она чувствовала себя прекрасно. В Медане я спросил ее, кто сказал ей о ее неспособности переносить высоту. Она ответила, что это был ее племянник, пилот, который часто беседовал с ней об авиации. Тогда я рассказал ей правду. Она узнала, что поднималась на высоту 3500 метров и не испытывала дискомфорта. Я заверил ее, что рассказы племянника – выдумка. Как же она рассердилась! И ушла, не сказав ни слова. Внушение – серьезная проблема. Некоторые люди страдают от морской болезни еще до посадки в самолет. А с одним пассажиром все было в порядке во время полета, но перед зданием аэропорта у него начались признаки укачивания.
На Ост-Индийской линии всегда происходило что-то интересное. Однажды на Ост-Индийской линии к нам в Каире поднялась колоритная пара из Белуджистана[153], мужчина и женщина около пятидесяти лет. В их кругу они были важными фигурами, но для нас, жителей Западной Европы, их появление не вызвало восторга, ведь они состояли в секте, запрещавшей мыться. На их лицах и руках была грязь, и из-за запаха, исходившего от них, в салоне едва можно было дышать.
Как-то во время рейса на Южно-Африканской линии KLM я познакомился с высокородным эмиром из Нигерии. Он поднялся на борт нашего самолета в Кано[154] в сопровождении высокопоставленных чиновников, черных, как эбеновое дерево, и одетых в пышные, украшенные бриллиантами одежды.
Во время полета над Сахарой самолет постоянно испытывал воздействие многочисленных вихрей и жар пустыни, вызывающий восходящий поток горячего воздуха. Даже легкие колебания машины очень беспокоили эмира, который сидел с закрытыми глазами, откинувшись на спинку своего кресла. Неожиданно один из его приближенных упал перед ним на колени и начал мелодичным голосом читать фразы из какой-то книги. Через несколько минут вся компания встала в проходе между креслами и совершала ритуальную молитву. Хор низких голосов иногда взлетал до высоких нот, а иногда переходил в монотонное бормотание. С закатом солнца это действо повторилось.
Несмотря на турбулентность, эмир был очень впечатлен полетом. Он посетил кабину пилотов и задал множество вопросов, продемонстрировав хорошее знание проблем воздухоплавания. Когда мы поинтересовались целью его поездки, он ответил, что направляется в Мекку. Из Туниса ему предстояло добраться до Каира, оттуда – в Джедду, а затем, наконец, в Мекку. Если бы он ехал на верблюде, ему пришлось бы провести в пути шесть месяцев. В то время разрешение появляться на борту самолетов «цветным» было предметом серьезных споров. Однако Нидерланды не усматривали в этом никаких проблем, что соответствовало их вековым традициям