Записки Ивана, летучего голландца — страница 8 из 54

С этого момента я вновь обрел утраченное уважение, и мне было присвоено звание прапорщика[8]. Теперь я мог посещать офицерское собрание. С тех пор Козаков стал для меня не только командиром, но и близким другом. К сожалению, эта дружба оборвалась, когда он погиб во время революции.

Глава 6Рождение «Фоккера»

С началом Первой мировой войны авиация пережила стремительный рост. Одним из тех, кто воспользовался этой возможностью, был Антони Фоккер[9] – «летучий голландец», внушавший страх англичанам. Я познакомился с ним позже, когда он работал над созданием специальных машин для компании KLM[10]. Это был поистине удивительный человек.

В 1914 году авиастроители только начинали поиск оптимальной конструкции самолета. Они спешили, поскольку их изобретения могли потерять свою ценность еще до завершения работ, ведь все страны стремились обладать самой современной моделью. Заказы сыпались только на тех, кто, обладая даром предвидения, понимал, что в предстоящей войне авиации отведена ключевая роль.

Самые первые самолеты, созданные на заре авиации, не имели никакого оборудования, кроме мотора. Пилоты в воздушных боях могли использовать лишь единственное оружие – пистолет. Этих пионеров авиации часто считали безумцами.

Англичане часто обвиняют Фоккера в том, что он продавал свои машины немцам. Однако это несправедливое обвинение. Фоккер был голландцем, что дает основание полагать, что он был настроен пронемецки. Но на самом деле свое первое изобретение он сначала предложил Англии! Однако там ему отказали. Когда стало очевидно превосходство аэропланов Фоккера, ответственных за отказ спросили, почему они отклонили выгодное предложение. Ответ звучал так: «Англия полагала, что может найти нечто лучшее».

Нидерланды также не проявили интереса к предложениям Фоккера. У него была репутация чудака. Голландцы решили, что если уж и покупать аэропланы, то предпочтительнее делать это во Франции.

Получив два отказа, Фоккер решил попытать счастья в России. Россия, конечно, тоже покупала самолеты, но ее система закупок погрязла в коррупции. Фоккер быстро понял, что ему придется устелить золотом путь к царскому правительству, чтобы хотя бы пробиться на прием к чиновнику, у которого он должен был получить необходимые бумаги и резолюции.

Фоккер не считал себя удачливым. Его отец, пытаясь помочь сыну встать на ноги, вложил все свое состояние в предприятие, которое долго не приносило прибыли. В этот момент энтузиаст Фоккер попал в поле зрения Германии. Первые полеты его новых машин осуществлялись главным образом над немецкой территорией, и немцы заметили, что этот длинный равнодушный молодой человек способен построить аппарат, который даст возможность одерживать победы в воздушных боях. Именно этим и объясняется тот факт, что Фоккер в конечном итоге предложил свое мастерство Германии – единственному покупателю, поверившему в него.

В первые годы войны авиация применялась в армии исключительно для разведки. Большинство летательных аппаратов Россия закупала во Франции, а несколько типов машин поступали из Англии.

Первоначально скептики считали, что авиация – это самый короткий путь к гибели. Однако с каждым днем она все чаще доказывала свою незаменимость в военных операциях. Постепенно в самолетах стали видеть серьезные боевые машины, выполняющие важные разведывательные задания. В полеты отправлялись наблюдатели, которые вели записи. Выяснилось, что при полном баке самолет может находиться в воздухе целый час.

Конечно, для первых машин погодные условия имели огромное значение. В условиях сильного ветра взлетать не рисковали, а находиться в воздухе в темноте считалось безумием, поскольку в то время не существовало навигационных приборов.

Когда самолеты вышли из младенческого возраста, они начали «резать зубки» – на них установили обычные пулеметы. Если я не ошибаюсь, первым, кто переоборудовал самолет-разведчик в опасное боевое орудие, был Рихтгофен[11].

Одной из первых французских машин, на которой появился пулемет, был «Кодрон». Однако французы долго не могли придумать практичный механизм прицеливания. Кроме того, несколько пилотов оказались на земле из-за того, что пытались стрелять через пропеллер и разбивали его. Но однажды, к своему ужасу, немцы обнаружили, что француз Ролан Гарро[12], пролетая над их позициями, неустанно стрелял через винт! Многие вражеские самолеты были вынуждены бежать от него. Только когда Гарро из-за поломки двигателя сел на вражеской территории, немцы выяснили, что на винт его самолета установлены отражающие щитки.

Это позволило конструкторам найти верное направление развития. Фоккер, приступив к работе, невероятно быстро изобрел синхронизированный пулемет, способный стрелять через винт. Принцип его работы был прост: мотор, вращаясь, одновременно обслуживал оружие, вставляя патроны[13]. Так был создан фундамент для ведения воздушного боя.

После моей первой победы мне доверили самолет марки «Ньюпор», тип 11, на котором стоял пулемет Льюис. Наибольшей трудностью для меня была необходимость его перезаряжать. Для этого требовалось заменить диск, одновременно управляя самолетом. В эти моменты враг получал преимущество и удобный случай, чтобы открыть огонь. Многих из нас из-за этого постигли неудачи. В воздушном бою как нигде важно, кто первым спустит курок. Промедление порой стоило жизни, и мы делали все возможное, чтобы сбить вражеский самолет уже первыми выстрелами, тем самым избежав необходимости перезаряжать оружие в поле зрения противника. Другое новшество, которое я успешно использовал, – трассирующие пули, позволявшие увидеть направление их полета, что особенно важно, учитывая высокую скорость вражеских машин.

19-й корпусной приобрел славу и известность лучшего авиационного отряда русской армии. На рулях направления мы изображали кости и Адамову голову. Наш отряд сразу же прозвали «Победа или смерть». Количество потерь в наших рядах было, разумеется, тоже очень высоко. Пилот, зачисленный в отряд «Мертвых голов», мог рассчитывать прожить не более двух месяцев.

Удивительно, но смерть словно обходила меня стороной. Мои успехи следовали один за другим, заслуженные и не очень. Постепенно я начал верить в собственное бессмертие. В то время как моих друзей сбивали одного за другим, я, казалось, находился в особом фаворе у госпожи Фортуны.

Мой первый бой на «Ньюпоре», одноместном самолете, до сих пор стоит у меня перед глазами.

Как обычно, мы сидели в офицерском собрании, когда пришло известие о приближении вражеских самолетов с запада. Мы поспешили на аэродром, на бегу застегивая куртки. Каждая секунда была на счету. Как два боксера на ринге, я и мой противник кружили недалеко друг от друга, выжидая удобный момент для удара. Я решил напасть первым, и удача мне улыбнулась. Когда немец на мгновение отвлекся, я подумал: «Сейчас или никогда!» Нырнув вниз, я набрал скорость, а затем вновь взмыл вверх, вертикально, как стрела, одновременно открыв огонь. Пулемет выплюнул очередь, и я по трассе светящихся пуль увидел, что попал в бензобак. Когда мой противник начал стрелять, по крыльям его машины уже растекалось сильное пламя. Пилот потерял контроль над самолетом и, как осенний лист, закружил вниз. Я следовал за ним на безопасной дистанции и внезапно увидел двоих, выпрыгнувших из горящей машины. Они предпочли разбиться, нежели сгореть заживо.

Когда я прибыл к командиру, мы отправились на место крушения, чтобы посмотреть, что случилось с теми двоими. Самолет разбился вдребезги, куски его валялись повсюду. Среди обломков я нашел фотографию юной белокурой немки. Слезы навернулись на мои глаза. Почему я должен убивать? Подобные мелочи могут сильно испортить жизнь, полную триумфа и побед. В горячке боя мы быстро забывали, что противник – тоже человек.

В нескольких десятках метров от места крушения лежали останки пилота и его наблюдателя. Мертвые, в неповрежденной кожаной летной форме. Я осмотрел карманы и нашел письмо, написанное девичьим почерком. Не читая, я отправил его вместе с фотографией в Германию, сопроводив скупым текстом. Мне не хватило мужества поставить свою подпись.

На аэродроме меня встретили как победителя. Козаков сообщил о моей победе командующему армией.

В наш отряд по-прежнему поступали самые новые и лучшие машины, и вскоре я получил один из первых действительно боевых самолетов – аппарат французского производства с мотором в 110 лошадиных сил, двигателем «Рон» и синхронизированным пулеметом системы «Виккерс». Удивительная для того времени быстроходность, он развивал 170 км/ч, но имел и высокую скорость посадки, требовавшую особого опыта. Взлетавший на высоту 3000 метров за семь с половиной минут, это был один из самых грозных самолетов на всем русском фронте.

Так как многие пилоты жаловались на высокую скорость посадки самолета, Козаков предложил его мне, за что я был ему очень признателен, так как считал, что смогу совершить на нем еще массу подвигов. Дрожа от возбуждения и напряжения одновременно, я помог выкатить мою новую машину из ангара и немедленно отправился в пробный полет. Различные виды посадки удавались превосходно, пока мне не пришла в голову бредовая идея посмотреть, что будет, если поменяется ветер. И, следовательно, я начал сажать аппарат в противоположном направлении. Когда я коснулся земли на скорости 85 км/ч, одно из колес попало на небольшой холм. Так как ветер дул не сзади, а навстречу, машина неожиданно встала на нос, задрав хвост вертикально вверх! Я вывалился из кабины и беспомощно повис на ремнях безопасности. Какой позор! Меня вытащили, как младенца из детского стульчика, и весь отряд долго потешался над моим глупым маневром. Даже Козаков, не отставая от всех, добавил, что я лучше бы смотрелся в учебном отряде в Петрограде. К счастью, машина почти не пострадала, и уже через пару дней была готова к полетам. Вся обслуживающая команда аэродрома присутствовала при моей неудаче.