Записки кота Мурчика — страница 37 из 80

Автору близок Восток с его многообразием вкусов – так уж с детства повелось. Есть для него своя прелесть в еде Индии и Китая, Кореи и Вьетнама, Казахстана и стран Закавказья, Турции и Ирана, Арабского мира и Израиля. Точнее, кухнях, ибо их много и множество это куда более разнообразно, чем он способен не только описать, но и перечислить. Но душа его на всю жизнь осталась привержена Средней Азии, а точнее Узбекистану, который он узнал благодаря папе, жившему там в войну, в эвакуации, и до конца жизни в отпуск старавшемуся хотя бы раз в году туда вернуться – на могилу дедушки, навсегда оставшемуся лежать на старом ташкентском кладбище, где хоронили привезенных с фронта тяжелораненых, среди которых оказался и Ефрем Яковлевич Сатановский – дедушка Фроя, с которым мы не виделись никогда…

Странно это, понимать, что ты перегнал по возрасту одного дедушку раза в полтора и тебе не так уж много осталось, чтобы догнать другого, да и возраст отца и тестя давно пройден, и твои внуки уже дошли до тех лет, в которые ты себя и окружающих хорошо помнишь. Смотришь на них и удивляешься: неужели ты тоже таким, как они, когда-то был? Смешным карапузом, трогательным и ужасно неуклюжим, которому всё окружающее было интересно и весь мир казался одновременно огромным и странно маленьким, по сравнению с тем, каким он был до того, как появились поезда и самолёты, способные перенести человека на какие угодно расстояния без особых хлопот и на удивление быстро… Ещё недавно нужно было от одного города к другому или из одной страны в другую идти и ехать пешком, верхом или в повозке, проводя в дороге дни и недели, месяцы и годы, и вдруг…

Но об этом писать можно бесконечно, а написание вечернего текста имеет свои законы, да и в животе уже изрядно бурчит, так что усмирим калам, стреножим память и остановим воображение на том, чего достигли, а то и к утру не добраться до кухни, где подкипает вечно включённый в сеть и залитый до верху водой из фильтра верный китайский титан и набит снедью холодильник. Не зря же они хозяина ждут? Увы, писать придётся о том, что осталось далеко в Москве, где народ ещё гуляет в ресторанах, несмотря ни на какие строгие правила насчёт QR-кодов. Париж стоил мессы, а правильно накрытый дастархан стоит вакцинации, даже если ты убеждён в том, что всё это придумали на твою голову Гейтс, Путин и Собянин, вместе взятые, и нету на свете никакого коронавируса, а есть лишь социальные эксперименты и чей-то заранее ненавистный бизнес…

Так вот о хлебе. Автор искренне уважает пресную арабскую питу (особенно иракскую, друзскую или курдскую – плоскую, тонкую, ручной выделки и размером в тарелку) или витую израильскую халу с маком и кунжутом, украинскую поляницу с гребешком, тонкий прозрачный армянский лаваш и чёрный пахучий русский «Бородинский», грузинский пури лодочкой и индийский наан и чапати, мексиканскую тортилью и венгерский лангош. Он балдеет от казахских баурсаков и трогательно похожих на них по вкусу советских пончиков, жаренных в масле и посыпанных тончайшим слоем сахарной пудры. Он даже готов ценить правильно подсушенный в тостере американский долгоиграющий, заранее нарезанный тостовый хлеб, который похож на вату, буханку которого запросто можно сжать в кулаке, если только он подсушен до румяной корочки и подан с расплавленным сыром.

Автор ностальгически любит российские бублики с маком, которые так хороши к сладкому чаю с холодным сливочным маслом, разрезанные вдоль, ломтики которого слегка закручиваются и ломаются, когда их на эти бублики мажешь. Ну и, знамо дело, ему близки их толстые двоюродные братья из США и Канады, еврейские бейглы, разрезанные на две половинки или на четвертушки, с плавленым финским сыром «Виола» или аутентичные, с мягкой «Филадельфией» и ломтиком лосося, слабосолёного розового, нежного, как поцелуй молоденькой девочки – в щёчку. Так вкусно (не поцелуй – поцелуй дело обычное, а бейгл, особенно свежевыпеченный или даже подогретый в микроволновке, с чуть припалённой корочкой на торце), что даже слюноотделение идёт рефлекторно от одних воспоминаний, как у собаки Павлова…

Да что там! Автору не чужд даже эфиопский кисловатый хлеб из тэфа – ынджера, рыхлый и ноздреватый, и уж тем более китайские паровые булочки маньтоу (не путать с узбекскими мантами, которые суть – то ли большие мясные пельмени, то ли паровые пирожки, хотя названия эти могут быть и родственными). Про французские багеты, итальянскую чиабатту и турецкий рамазан пиде тоже забывать не стоит. Но ближе всего его сердцу тандырные лепёшки, которые папа когда-то привозил из Ташкента. Они бывают разные, в каждом городе свои. С кунжутом и без (автор с кунжутом особенно любит). С наполнителями и без них (особенно хорош в этом качестве сыр). При этом автор больше всего любит пресные, тонкие, ароматные, с хрустящими бочками, иногда чуть подгоревшие снизу, с той стороны, где их лепили к внутренней, раскалённой стенке печи…

Лепёшки эти могли дома лежать неделями и месяцами, высыхая до каменного состояния, но не плесневея и становясь мягкими после того, как их, сбрызнув, а то и просто полив водой ставили в духовку или грели на сковородке (а сейчас, когда они появились в продаже в Москве, и в обычной микроволновке). Только есть их тогда надо было быстро, потому что теряли они, разогретые, упругую мягкость довольно быстро. Нет и не было для автора более вкусного хлеба, чем эти лепёшки. Хоть тресни, нет. Так что любые глупости насчёт людей, которые умеют печь такой хлеб, он отметал и отметает с порога. Ну а поскольку и так уже долго пишет и есть хочется нестерпимо, ни о чём другом сегодня вспоминать не будет – сил нет, и идёт ужинать. Скоро полночь, а спать тоже иногда надо. Про всё остальное, тоже любимое, в другой раз. Прости, читатель! Надо и совесть иметь – и автору надо, и тебе…

* * *

Рождество на дворе. Православное Рождество – один из главных праздников в исторической христианской традиции. Закончился Рождественский пост, прошёл Сочельник, начинаются Святки… В храмах по всей стране прошли молебны, которые посетило более полутора миллиона человек – по нынешним коронавирусным временам достаточно много. Вакцинирование работает, что ли, благо РПЦ заняла в этом вопросе более чем конструктивную позицию? Причём в этом году публичных истерик насчёт того, ходить на праздник в церковь или нет, заметно не было, в отличие от прошлого, когда один только экс-схиигумен Сергий со своими царебожниками такого пытались наворотить… Что называется, берёшь сектанта за жабры, изолируешь его от паствы и живи – не хочу.

Впрочем, не исключено и то, что население к коронавирусу просто приспособилось и вышло на уровень спокойного восприятия массами этой угрозы. Нам, что называется, не привыкать. Такая жизнь, что всё равно что-нибудь тебя да накроет. Если каждый раз дёргаться, так из неё, из жизни этой, живьём не выбраться. Кто не понял – это такой каламбур, который очень любил повторять первый шеф автора в трубопрокатном отделе института ГИПРОМЕЗ, Михаил Яковлевич Гальперин. Так что в Рождество те, кому это было необходимо, спокойно дошли до храмов, а все остальные остались дома, у телевизоров. Ибо Рождественская литургия – церемония в православии не только торжественная, но и невероятно красивая, и её, с участием Святейшего Патриарха Кирилла, центральные телеканалы целиком транслировали.

Что существенно – из народных примет: снега было на это Рождество не просто много, а ОЧЕНЬ много. Так что с пшеницей всё будет хорошо, год выдастся урожайным. И хотя мы давно уже не та страна, где всё на это заведено и от урожая зависит, но дело-то хорошее. Так что порадуемся заодно и за это. Непонятно, с чего вдруг Россия вышла в аграрные сверхдержавы, как пышно выражаются по этому поводу наши СМИ, но раз уж это внезапно произошло, чего ж не поддержать статус! И поскольку позитивный фактор очередного Рождества оказался сильно испорчен неожиданными событиями в Казахстане, куда пришлось срочно миротворцев слать, любая добрая новость или примета в общую копилку идёт. Так что – с Рождеством Христовым всех, кого это касается!

* * *

Старый Новый год на дворе. Настроение мутное, перспективы с коронавирусом и внешними военными угрозами неясные, но праздник есть праздник. Привыкли мы к нему за сто с лишним лет. Душой прикипели. Трудно это объяснить людям, которые в Советском Союзе не жили. Так и в СССР под конец его существования мало кто оставался из тех людей, кто жил в Российской империи, для которых Новый год был именно той датой, которую мы отмечаем в старый Новый год. И, кстати, тогда, до Октября 1917 года, главным зимним праздником страны был вовсе не Новый год. Рождество им было. Православное Рождество, которое после распада СССР в России снова начали праздновать, но куда более скромно, чем это у нас в Новый год происходит, когда и салюты, и шампанское, и оливье, и ночь у телевизоров не спят…

Однако не суть. Народ наш праздники любит и ни при какой власти ни от каких веселушек не отказывается. Отчего и жив-живёхонек старый Новый год, вне зависимости от того, меняет руководство название страны или нет, есть в ней правящая партия или сплошная пародия на неё, отказались наши начальники от идеологии или пихают её во все щели, удивляясь тому, что чем больше народу мозги компостируешь, тем меньше он готов лояльность к властям испытывать, хотя показательно её им продемонстрировать – не вопрос, особенно когда за отсутствие видимой лояльности могут по шее накостылять – и сильно. Так что снова нужно строгать оливье тазиками, готовить бутерброды с икрой, у кого она дома есть, и выкладывать на тарелки из сервиза тонкую, ажурную, художественно оформленную нарезку – мясную и рыбную…

Ну и, понятное дело, особая тема – солёные и маринованные огурцы и маслины, а также лимон – к чаю, кофе и, если что, к рыбе. С балыком холодного копчения лимон идёт на ура, с малосольной горбушей, кетой и прочей лососиной. Про выпивку и так понятно – мы не в Саудовской Аравии и не в Иране, чтобы строить из себя людей, приверженных режиму поголовного отказа от горячительных напитков. Опять же, торты, пирожные и шоколадные конфеты непременно должны быть на столах, хотя в обычный Новый год до них дело редко доходит. Впрочем, в старый Новый год наши люди часто ходят друг к другу в гости или встречают его вдвоём с любимыми, без прочих родственников. Столько потом осенью детей рождается… С праздником, читатель! Со старым Новым годом тебя!