Гренки. Из белого хлеба, вымоченные в молоке – быстро, чтобы хлеб не размок и не расползся, и в чуть подсоленном льезоне из взбитого венчиком или по-простому, вилкой, яйца. Смесь масел, горячая сковорода и побыстрее, чтобы первые были ещё горячие, когда начинаешь есть – с тонкими ломтиками сыра, нарезанного, пока они жарятся. Небольшой буханки хватает на одну сытную трапезу, если очень голоден, или две, если голод не так велик. С горячим сладким чаем особенно хороши. Ну и полуфабрикаты с «Фабрики-кухни», что была на углу завода имени Хруничева. Роскошные ромштексы в хлебных сухариках, которые становились золотистыми, как янтарь, полтавские котлеты в обсыпке из хлебной же крошки и всё такое прочее. Быстро и с мясом. Очень полезно для растущего организма.
Так, что ещё? Капуста. Вымыть кочан, снять верхние листы, вечно жухлые и грязноватые, вырезать кочерыжку, нашинковать в эмалированную миску с водой (нарезая картошку – держать её до того, как бросить на сковородку, в такой же миске), сковородку разогреть, заправить маслом (можно только подсолнечным – не жалея, можно бросить кусок сливочного и распустить), насыпать капусту и томить под крышкой на небольшом огне, часто переворачивая и перемешивая. Не забыть соль – в меру. Масло подливать, чтобы не подгорела. Томить долго, пока не протушится до сочного коричневого цвета. Есть горячую, с белым хлебом и холодной сметаной, переложив в фарфоровую или фаянсовую тарелку, металлической вилкой – так вкуснее. В институте, как и жареная картошка, отлично шла на закусь к самогону.
Варёная картошка. Чисто вымыть, варить «в мундире» до готовности, очистить и есть с солью, добавив сметаны или сливочного масла. Если с маслом, то селёдка и квашеная капуста приветствуются. Если со сметаной – лучше без. Желудки в молодости лужёные, но всё же… Понятно – свежесваренные сосиски с горчицей или хреном или варёная колбаса, которая, если её поджарить до красновато-коричневой корочки, хороша на диво. Сосиски тоже можно поджарить, для красоты надрезав по концам крестом или, если хочется особенно выпендриться, а они длинные, сделав крестообразный надрез в середине. Тогда концы загибаются, как рожки козлёнка, а середина раздувается и в местах надрезов сосиска прижаривается. Эстетика – великая сила! Не стоит ею пренебрегать.
Наконец, если есть только яйца, соль, сыр, белый хлеб, кетчуп и масло. Можно просто – соль, масло (сливочное), яйца и хлеб. Хлеб режем на ломтики и вырезаем середину, оставляя рамочку кольцом (квадраты, треугольники, овалы – в зависимости от формы батона) из корки. Обжариваем с двух сторон. В хлебные рамочки разбиваем яйца – по одному на каждую. Чуть присолить. В случае наличия сыра и кетчупа – капнуть кетчупом на глазок, накрыть ломтиком сыра, аккуратно обрезанного так, чтобы не капал на сковородку, свесившись с хлеба – замучаешься потом соскребать. Можно не заморачиваться, хватит и яиц. Сердцевинки хлебных кусочков точно так же обжарить с двух сторон и разбить на них одно-два яйца, присолив. Не пропадать же добру! Просто, дёшево, быстро, сердито, вкусно и питательно. Очень способствует успеваемости в школе и вузе…
Было дело – описал недавно еду, которую научился готовить в старших классах школы и в студенческую пору. Особо ничем не замороченную, но пара комментаторов отметила наличие в воспоминаниях икры и рассказа о нескольких сортах колбасы и сыра, а также ростбифе в продуктовом магазине. Уточняем. Дело было не просто в Москве, а на Кутузовском проспекте, где жил автор в детстве и юности. Никаких особых изысков. Один стояк квартир в подъезде – мидовцы, другой – военные из бывших крупных чинов (дедушка как раз был в этой категории), третий – жившие в коммуналках рабочие завода Хруничева и служащие, которые вразбивку следили за обитателями первых двух категорий. За нами была закреплена и стучала в органы тётя Зина с одиннадцатого этажа.
Мама её терпеть не могла и, когда она заходила, то за луком, то за солью, как бы случайно оказавшись именно у нашей двери, всегда старалась спровадить побыстрее. Впрочем, там и без нас было за кем следить. Под нами жил бывший начальник строительства Беломоро-Балтийского канала Пётр Давидович Батунер (вечно мы их заливали, когда трубы начинали протекать), а на том же этаже, что и он, только напротив лифта, пока его при Брежневе частично не реабилитировали и он не съехал, Дмитрий Трофимович Шепилов – экс-министр иностранных дел, который «не к тем примкнул». Так что местность вокруг была самая что ни на есть номенклатурная. В середине Кутузовского проспекта и Брежнев с Андроповым жили. Брат как раз рядом с ними в школе доучивался в старших классах.
Соответственно, в Москве в магазинах было продуктов куда больше, чем во всей остальной стране, а на Кутузовском ассортимент был побогаче, чем во многих районах Москвы. Откуда и воспоминания об икре, ростбифе, колбасах и сырах в открытой продаже. Впрочем, на рубеже 60–70-х икра с прилавков исчезла, в середине 70-х пропал ростбиф (но несколько лет – после того как его впервые выпустили, он там был, в качестве эксперимента, что ли?), к 80-м ассортимент колбасы и сыра стал скуден, а к 90-м начались перебои и совсем с обычными продуктами. Скажем, с куриными яйцами. Что до хлеба, в 1983 году, когда автор женился, давали его только по два батона в одни руки, так что на свадьбу пришлось брать, предъявляя выданное в загсе удостоверение.
По нему, кстати, можно было купить две пары обуви, два костюма и обручальные кольца. Такое время было – дефицит на дефиците. Впрочем, с продуктами это было особенно заметно – костюмы-то не каждый день покупали… Но, повторим, речь о Москве в определённый, довольно короткий период её истории. Хотя папа рассказывал, что в 50-х в Выксе, где он работал на заводе, стояли на прилавках пирамиды крабовых консервов и их никто не брал, как и роскошные маслины, бочонок которых стоял в углу магазина. Не привыкли в муромских лесах жители тогда ни к крабам, ни к маслинам. Они с другом, дядей Лёвой, как южане (оба из Днепропетровска) их щёлкали, как семечки, и покупали регулярно. Так продавщицы у них интересовались, как из этих мелких чёрных солёных слив компот варить, чтобы соль ушла…
Возвращаясь к нашей теме, в конце 70-х икра уже была только в новогодних продуктовых заказах – красная, по маленькой баночке на руководящий состав. Ну, папе, как главному конструктору отдела и председателю ВОИР, то есть изобретателю номер один всего ГИПРОМЕЗа, как правило, такая баночка доставалась. Так что в детстве попробовать икру довелось. Там ещё бывала банка лосося, килограмм гречки, индийский чай со слоном, индийский же растворимый кофе в жестяной банке и иногда хорошие шоколадные конфеты. Но это уже если после дирекции, парткома и профкома оставались. И, кстати, руководство отдела могло выиграть по жребию подписку. Особенно ценились «Юность», «Иностранная литература», «Вокруг света», «Наука и жизнь» и «Юный натуралист». Время такое было – читали много…
Ну, вот он и настал – год Голубого Водяного Тигра. Или синего. Короче, китайский Новый год. Добрая четверть человечества его празднует. Ещё столько же народу отмечают, хотя к ним он прямого отношения не имеет и, за исключением самых смутных представлений о том, что такое восточный календарный цикл, эти люди ничего про него сказать не могут. Что не мешает всем им радоваться, выпивать и закусывать, запускать фейерверки и любоваться на те, что запускают другие (в основном в телевизоре и интернете – китайцы умеют гулять как никто), дарить подарки друзьям и вообще вести себя так, словно именно от этого дня зависит их будущее на весь следующий год. Что не имеет никакого отношения ко всему, что их ждёт в реальной жизни, но это уже другой вопрос.
Кто-то об этом не думает и просто рад празднику, не важно какому. Кто-то что-то подозревает, но гонит от себя дурные мысли и нехорошие предчувствия, чтобы не портить настроение себе и окружающим. Кто-то просто рад отвлечься от текущей суеты и погрузиться хоть ненадолго в атмосферу беззаботного веселья. Не могут люди бесконечно ждать чего-то ужасного, как у нас в последнее время непрерывно получается с надвигающейся войной, коронавирусом, обломом в экономике и пониманием того, что отсутствие несчастья и есть то максимальное счастье, на которое мы и наши дети и внуки можем рассчитывать. А ведь это и есть жизнь. Ни уверенности в будущем, ни доверия вышестоящим, ни справедливости, ни чего-то ещё, что так нужно обычному нормальному человеку для счастья…
И тут – праздник! Какой, чей именно, по какому поводу, не важно. Но – однова живём, оттого и гуляем по какому угодно поводу. Хэллоуин или День святого Валентина, Новруз или Пурим, еврейский Новый год или Ханука, День святого Патрика (кто сказал, что это ирландский праздник – а у нас в сказках отчего любая лиса – Патрикеевна?!) или Рождество – католическое, православное, не важно… Новый год, старый Новый год, Крещение, Святки, 23 Февраля, 8 Марта, Курбан-байрам, Пасха – еврейская и православная, 1 Мая, День Победы, очередная годовщина Великой Октябрьской революции… Наши это праздники, не наши, старые, новые – какая разница? Россия – имперская страна, отчего люди, которые живут в её пределах, так себя и ведут, празднуя всё подряд, без разбора. Так что с годом Голубого Водяного Тигра, ребята!
Политика не радует. Она и не может радовать – не такая это сфера деятельности, от которой можно чего-то оптимистического ждать. Годы щёлкают, отсчитывая срок, оставшийся до конца жизненного пути, и он всё короче. Ну – это у всех так, тут не на что обижаться. Так человек устроен, да и не только он. Был бы секвойей… Хотя тоже вопрос, что лучше – уйти в лучший мир после нескольких десятилетий бурной, полной событий жизни, или расти на одном месте пару тысяч лет в ожидании того, что набегут какие-то мелкие придурки с пилами и топорами, срубят и распилят на доски. Что ещё остаётся? Сил по сравнению с молодыми годами мало – стоишь, не падаешь, уже хорошо, хотя по ровной поверхности ещё идёшь без одышки. Ну а со здоровьем – как в компьютерной игре, где у игроков несколько жизней и они тратятся одна за другой. Остаются воспоминания, пока память работает.