Американцы ещё на нас удивляются, чего это мы нормальные супы, борщи и окрошки за обедом едим и домашние заготовки делаем – солим и маринуем грибы, огурцы, помидоры и кабачки с патиссонами, квасим капусту, закручиваем на зиму баклажанную и грибную икру, варим повидло, варенье и компоты в товарных количествах, а то и цукаты, морозим и перекручиваем с сахаром ягоды, сушим и вялим рыбу или в охотку её свежую слегка присаливаем для немедленного употребления… Дикие люди! Впрочем, они и мясо полусырое едят и с него балдеют, чего автор не понимал, не понимает и понимать не собирается, хотя к кровяной колбасе относится великолепно, хоть к обычной, хоть к жаренной на сковородке, хоть с гречкой или пшеном, как на Западной Украине делают. Оно, конечно, некошерно, но исключительно вкусно. Как и зельц с хреном или горчицей; и холодец с ними же – ужас западного человека, китайцев, японцев, турок, арабов, персов и индусов; и ветчина – розовая тонкими ломтиками, которая в годы детства в магазине на Кутузовском была, и вкус её был один в один как у нынешней пармской…
Но, впрочем – что нам о сегодняшних временах говорить, когда на нашем столе иберийский хамон мирно уживается со шпротами на кусочке чёрного бородинского хлеба, так же похожего на его брайтоновскую имитацию, как Мэрилин Монро на Ксению Собчак или Настю Ивлееву. Все они, втроём, конечно, блондинки, но какая разница в послевкусии! Однако тема щекотливая, оставим её для другого раза. Кто был хорош для президента Кеннеди, кто для Виторгана с Богомоловым, а кто и для рэпера Элджея. Вот и с продуктами питания так. К примеру, чем была и остаётся плоха поутру яичница? Не отельный скрамбл, а самая обычная глазунья, желательно с двумя, а то и тремя глазками, обязательно жидкими, чтобы их потом кусочками хлеба вымакивать? Или омлет, толстый, пышный, с пылу с жару, румяный, который поднял крышку сковородки, подрастая, а когда её сняли слегка опал, но дивный вкус сохранил? Ну или взбитая, лучше вилкой (венчиком тоже можно, но автор привык взбивать яйца именно вилкой), слегка присоленная, которую можно жарить с тонко нарезанным луком, покрыв сверху ломтиками сыра и с каплей кетчупа на нём или под ним?
Лук вообще хорош, когда и если целоваться ни с кем немедленно не надо. Его и в помидоры со сметаной можно добавить, непременно с варёным вкрутую яйцом. И с гречневой кашей он хорош, что с грибами, что нет, слегка поджаренный, карамелизованный, прозрачно-коричневый. При том, что автор, не любя вкус гречки сам по себе, в своё время додумался её греть не только с луком, но и с тем же сыром и каплей кетчупа, под крышкой, а потом, вывалив получившуюся смесь в тарелку, только аккуратно, чтобы сыр к сковороде не прилип, её там перемешивать – и с хлебом, с хлебом… Отчего с ним? А чтобы масло с тарелки подбирать. Потому что, пускай врачи хоть на куски режут, нельзя еду без масла готовить. Невкусная она. Может, и полезная, но если на сковороде, да без масла или, там, сала (что сам автор не очень любит, в отличие от его папы, который сало уважал в любом виде), то получается полное г-вно. При этом масло, конечно, берёшь какое есть, по количеству, чтобы только еда не подгорала, но автор предпочитает смешивать сорта. Чуть подсолнечного, шматок сливочного, можно и немного топлёного, хотя это уже разврат. Оливковое тоже мешать пробовал, не заходит. Увы!
Ну ладно, пойдём дальше. Мы же про детские воспоминания говорим? При этом вкусы у всех разные. Папа, к примеру, любил гречку с молоком, автор её терпеть не может, а внуки трескают за обе щёки. Папа сырые яйца взбалтывал, присаливал и ел этот импровизированный гоголь-моголь с кусочками белого хлеба с наслаждением, а автор в детстве любил до умопомрачения только настоящий гоголь-моголь, в котором яйца с сахаром перетирались в единую массу, и был он вкусен невероятно, хотя и дьявольски калориен. Ну оттого и вырос упитанным, что кормили повкуснее (ел чертовски мало – не было в детстве никакого аппетита), а двигался мало: вечно болел. Мама, чтобы накормить, вечно сказки какие-то с едой придумывала: строила из каши на тарелке забор с курятником, из котлетки выкраивала курочек, а из хлеба лису, которая на них охотилась, и, чтобы тех курочек от неё спасти, надо было их поскорее съесть, пока котлета не остыла… Папа, впрочем, не был таким терпеливым. Не хочешь есть, пошёл вон из-за стола, не мучай никого, и вся недолга!
Картошка. Жареная лучше всего, можно с луком, можно залить яйцами. Безумно вкусно, хотя и вредно. Но вкусно. Варёная, особенно в мундире, с кожурой, которую потом ошкуриваешь тонкими полосками, с солью, маслом или сметаной… Если с маслом, то можно с квашеной капустой или с ломтиком селёдки, малосольной, жирной. Хотя в детстве всегда, до смерти боясь рыбьих косточек, предпочитал у селёдки молоки. Как-то, ещё дошкольником, подавился рыбьей костью, «Скорая» её из горла вынула, но до самой женитьбы никакой рыбы, кроме жареного сома, у которого внутри один только толстый хребет, осетрины (в Одессе на отдыхе папа водил в ресторанчик, где её отлично жарили, обваляв в сухарях) и консервированных шпрот не ел. Лет в 13 открыл для себя маринованные жареные миноги, в которых тоже никаких костей нет, и искренне полюбил их, потом обнаружил точно такого же вкуса, как те, в овальных баночках фирмы «Беринг», но делали их в Латвии и они скоро пропали с прилавков. Есть «Лисий Нос» и они в принципе вроде как и неплохи, но вкус совсем не тот, увы.
Ну, что ещё? Самое простое и самое вкусное из хлеба, понятно, белого – гренки. Вымоченные в молоке, недолго, чтобы не разлезлись, а потом во взбитом слегка присоленном яйце (называется эта смесь красивым французским словом льезон), поджаренные с двух сторон на сковородке (только, чтобы не подгорели) и съеденные горячими, с сыром. Особенно хорошо их запивать холодным молоком или горячим чаем, чёрным, с двумя ложечками сахара и ломтиком лимона. Можно и томатным соком, но лучше молоком или чаем. Вредно, скажут диетологи? Ну, наверное. Но вкусно до обалдения. Причём не с сахаром или сахарной пудрой, как едят канадцы, американцы и французы, а именно в присоленном льезоне, как делают немцы. Мама их готовить в послевоенной Пруссии научилась, в Пиллау, нынешнем Балтийске, где дедушка военно-морскую базу строил. Единственное место в жизни, где именно такие в отеле на завтрак делали, встретил в Токио. Совершенно неожиданно было, но чертовски приятно. Тоже наверняка от немцев когда-то набрались.
Нет, ну понятно, что если жена особенно раздобрится, то с утра могут возникнуть кабачковые оладушки, благо кабачки растут на огороде свои и их в сезон море. Или даже блинчики. Пускай не толстые, пышные ноздреватые дрожжевые, которые ставила в детстве на опаре тётя Надя, одинокая бездетная пожилая женщина, которая у дедушки в Евпатории в доме жила и работала, когда он в Крыму очередную базу подлодок строил, а когда его оттуда в Москву в «Спецстрой» перевели, приезжала к нам на всю зиму – пенсия у неё была копеечная, а нас с братом она любила как собственных внуков, которых у неё никогда не было. Её блины надо было есть со сметаной, и вкус их помнится до сих пор. Жена готовит тонкие, налистнички – это быстро и тоже вкусно. У венгров их называют палачинтами, у французов креп сюзетт. Хоть повидлом мажь, сливовым или яблочным, которое она осенью варит из своего урожая, когда он удаётся (этот год был исключительно хорош), хоть та же сметана к ним идёт, к которой, прочитав об этом у Чехова, начал в порядке эксперимента добавлять то ломтик солёной красной рыбки, то чуть-чуть икры (хоть чёрной, хоть красной, хоть минтая). Классик знал толк в блинах!
Ну и напоследок, перед тем как пойти завтракать чем Б-г послал (расписался вконец, а злая горькая утренняя таблетка, которую велели глотать, чтобы на весь день аппетит отбивала, уже рассосалась), вспомним про творожные сырнички или там оладушки, обычные, из муки, которые так роскошны в горячем виде с вареньем или сметаной. В принципе, ничего сложного, но до чего вкусно! Никакой американский панкейк в сравнение не идёт, особенно с любимым ими до помрачения кленовым сиропом или, упаси Г-сподь, с арахисовой пастой, которую попробовал один-единственный раз в жизни, в первую поездку в Америку, когда дядя, незадолго до того перебравшийся туда из Ташкента, ею с гордостью угостил… С тех пор 33 года прошло – в рот этой коричневой гадости не брал и брать не намерен. Зато если со сгущёнкой смешать перетёртую смородину с сахаром, вишнёвое, кизиловое или абрикосовое варенье… Впрочем, с вареньем даже манная каша хороша, хотя в обычном виде терпеть её всегда не мог. Ну, приятного аппетита, читатель! Пора бы и самому перекусить, что ли…
Вспомнилась отчего-то наша Зуля – она же Гакусей-Зянь Вэй, как эта мелкая, но совершенно очаровательная собачка породы пекинес числилась по документам. То ли осень навеяла, то ли настроение такое… И, главное, нет её с нами уже лет 10, а иногда она снится, как это с любимыми зверями всегда и бывает. Первая в жизни собака, маленькая чёрно-белая лайка повышенной пушистости, Дик – ненецкий оленегонный шпиц, вообще «ушла на радугу» в 1990-м, а до сих пор перед глазами как живой. Да и все его друзья и враги помнятся по именам… Хотя враг у него был только один – очень высокая и стильная русская борзая Назар, которую дурак-хозяин притравливал на кошек и небольших собак. Папе как-то с этим сухопутным крокодилом пришлось драться – тот часы ему прокусил, но был отогнан с позором. Хотя по-настоящему хозяину его нужно было морду бить – и сильно.
Зато друзей у Дика было много. Небольшой шпицевидный Гоша, с которым они вставали на задние лапы, обнимались передними, грудь в грудь, и урчали друг на друга, а потом расходились как ни в чём не бывало. Огромный чёрный дог (или догиня?) Берта, с которой Дикуша подружился ещё щенком. Афганская двухцветная борзая Сандра – одна из первых в стране, привезенная соседом-дипломатом, с которой они бегали наперегонки. Крошечная мальтийская болонка Мишка, который любил, приветствуя его, вставать на задние лапки, опираясь Дику на спину, до которой едва доставал. Роскошная, умнейшая восточно-европейская овчарка Алька, которая брала его, ещё подростка, за поводок и выгуливала (!) по всем газонам Панорамы Бородинской битвы, где мы любили гулять, как тот ни упирался… Колли, боксёры, эрдель-терьеры…