Впрочем, может быть, это просто карма, против которой, как хорошо известно по БГ, не попрёшь? Бабеля снимают – получается. Булгакова – получается, особенно Бортко за это спасибо. Ильфа и Петрова экранизируют – замечательные фильмы выходят. И так перечислять можно до бесконечности. А вот со Стругацкими полная несуразица выходит. То мрачно, как в покойницкой, то легковесно, как в борделе для младших офицерских чинов, то вообще неинтересно. Как можно снять неинтересно фильм по книге Стругацких – один дьявол знает, но ведь получается у людей! Была надежда на «Понедельник начинается в субботу», так тоже «Чародеи» получились, которые на исходник похожи, как Настя Ивлеева на Мэрилин Монро: вроде и сексапильная блондинка, и даже не Ксения Собчак, но до такой степени не то…
Однако, как всегда, отвлёкся автор бес знает на что. Мысль у него, к сожалению для читателей, так работает: куда понесёт, туда за ней его перо и тащится, выписывая сложные узоры, как петляющий по свежевыпавшему снегу заяц, намётом уходящий от лисы, пока не вернётся к тому, с чего начинал. А начинал с «Трудно быть богом» и Руматы Эсторского в Арканаре. Потрясла его тогда, лет в двенадцать, эта книга и сильно его, пухлого, болезненного и доброго домашнего ребёнка, младшего в классе, перевернула. Много с тех пор всего видел, много книг перечитал, много стран объездил, много денег заработал, но всю жизнь ощущал себя прогрессором на чужой планете и чем мог книгочеям помогал. Много больше им роздал, чем себе оставил. Ну, как сказал когда-то знакомому, который этому сильно удивился: все мы вышли из плаща Руматы Эсторского.
Инстинкт возник и укоренился, на грани неодолимого стремления: умным и талантливым людям помогать, если они того заслуживают, отрывая что только можно – и далеко не только от себя. На чём всё, что делал в еврейском подполье, Ваадах СССР и России, а потом и в Российском еврейском конгрессе, и было основано. Да и Институт Ближнего Востока именно так и возник. Пришли учёные, попросили архив ИМЭМО сохранить, который тамошнее начальство выбрасывало, потом из Института востоковедения, книжку помочь напечатать, оно и завертелось. Опять же, вечно влезал во всяческие высокие сферы, вынося из этих приключений опыт и знание жизни, а не ценные материальные активы, как все остальные, нормальные люди. Ну, сам дурак.
Игра в прогрессорство чем хороша? Кругом грязь и кровь, разврат и скотство, подлость и предательство такие, что жить не хочется. Нет ни надежды на справедливость, ни веры в то, что она вообще возможна, разве что в каком-то недосягаемом будущем, до которого никто не доживёт, и ты первый. Что до тех, кто всем этим управляет, хоть у нас, хоть в далёких странах, веры в них нет тем более и быть её не может. Ни в светское начальство, ни в религиозное, ни в какое другое. И в тех, кто против них бунты поднимает, её тоже нет. Видел их всех во всех видах. И владык земных, и иерархов, говорящих от имени владык небесных, и их ниспровергателей, бунтарей, трибунов и революционеров. Те же тестикулы, вид сбоку. Сами властью станут, много хуже тех будут, против которых хвосты поднимают.
Это как в старинной вьетнамской сказке, насчёт Ле Лоя и дракона. Или в пьесе Шварца, по которой, а точнее, по сценарию Григория Горина, Марк Захаров свой последний фильм «Убить дракона» снял. Гениальный фильм, притча. Более чем неоднозначный и сложный для понимания простыми людьми, которые думать не любят и не хотят, потому что им от этого на душе тревожно становится и оптимизм куда-то пропадает. Кругом сплошной беспросветный сволочизм, а жить надо, как человеку положено, и драться надо за всё хорошее против всего плохого. Не ради того, чтобы победить зло, что невозможно по определению, а просто потому, что иначе жить не имеет смысла. Стругацкие. «Трудно быть богом». Очень правильная книга. Великая!
77 лет провисела в дюссельдорфском Музее современного искусства ВВЕРХ НОГАМИ картина голландского абстракциониста Пита Мондриана «Нью-Йорк сити I». Но всё когда-нибудь заканчивается, и справедливость наконец восторжествовала, а беспредел и издевательство над высоким искусством закончились. Пришла в музей работать умная и проницательная до опупения тётенька по имени Сюзанна Мейер-Бюзер, взглянула на неё и поняла, что цветные полоски в нижней части бессмертного творения, которых было больше СНИЗУ, должны на самом деле быть СВЕРХУ, символизируя «тёмное небо» над городом. И сказала она об этом другим кураторам картины, и поняли они, что это правильно и хорошо, и перевесили картину, и насладились делом рук своих. Какая в итоге вышла прелесть!
Тётенька была не простая, а дипломированный искусствовед. Кому как не ей было разобраться в том безобразии, которое претерпела картина, целиком состоящая из перпендикулярных цветных полосок на белом фоне: жёлтых, синих и красных, образующих цветные квадраты и прямоугольники разного размера. Их, искусствоведов, этому учат. Единственный вопрос, который у автора возник после ознакомления с тем, какое решение приняли в музее, исправляя чудовищную ошибку предыдущих десятилетий, ставшую символом надругательства невежественных людей над современным искусством: а вдруг сгущение горизонтальных полосок – это море?! И тогда картина все эти годы висела правильно, а вверх ногами висит именно теперь?
Как в этом разобраться? Как найти верный ответ? Как не оскорбить память художника, которого, несомненно, давно уже нет с нами: не мог творец, создавший столь совершенное произведение искусства, что его хоть боком вешай, впечатление на зрителей будет производить одно и то же, надолго пережить момент своего наивысшего торжества. Картина-то в 1941 году была создана! И возник у автора внезапно ответ, поразивший его самого своей логичностью, стройностью аргументации и последовательностью. Пофигу, как эту картину вешать. Единственная разница возникнет, если повесить её лицевой стороной, с полосками, к стене. И то не исключено, что многие решат, что так и было задумано. Искусство-то не простое, а современное. Про него зрителю ещё рассказать надо, что это не чухня какая-то, а искусство.
Это как с Малевичем. Чёрный квадрат, красный квадрат… Как их ни верти – монопенисно получается. В смысле: одно-йственно. Вот и с Мондрианом так. И даже возможно, что помянутую картину так и надо в музее держать, поворачивая каждый месяц в произвольную сторону, чтоб посетителям и кураторам мало не казалось. Тогда она, к примеру, будет символизировать не небо над городом или море, плещущееся у подножий зданий, из которых он состоит, а вечное вращение Вселенной. А уж галактики вокруг своего ядра или, как в годы металлургической юности автора говаривали, верчение чего угодно на эрегированном репродуктивном органе оратора, в том пускай кураторы разбираются. Им за это зарплату платят. А то Вермеер, Рембрандт, Снайдерс, Рубенс, Брейгель, Ван Дейк… Мондриан! Это подлинное голландское искусство.
Зима настала, что ли? То есть по календарю – последний день осени, но с утра выглянул в окно – всё белое, и снег продолжает идти. Мелкий, редкий, неспешный, но идёт же, красава! Чистенький такой, ложащийся на ёлки, берёзы, траву и кусты тончайшим слоем, словно тающая на солнце пудра… Впрочем, какое солнце! Выходит изредка из-за серых низких туч – как рублём подарили, а потом обратно нырь! И тут поди пойми: снег с дождём идёт или дождь со снегом. А может, просто мокрый снег… В общем – у детей школьные каникулы, вот им в подарок он и выпал. Особо с санками или лыжами пока не разгуляться и снеговиков не лепить – не из чего, но на пару некрепких снежков его точно хватит. Впрочем: кому что нужно. В детстве радовался бы до упаду, а сейчас – ну, снег. Ну, ещё одна зима наступает. Подумаешь!
Вчера вечером в темноте пошёл проверять: как кот, заперт ли он на ночь в своём обогреваемом домике, как обычно, и так навернулся… Мостик у беседки, над прудом, по которому привычно в темноте решил пройти широким шагом, обледенел. Ну, зашиб и слегка ободрал колено – первая зимняя травма. А не надо в темноте расслабляться – не май месяц и не август, когда не знали, куда деваться от изнуряющей жары. Тогда только поздним вечером или к ночи и можно было выгулять ноги, набирая рекомендованные врачами для того, чтобы они продолжали ходить, семь-восемь тысяч шагов. Похоже, что с приходом зимы их придётся нахаживать засветло. Никакого особого энтузиазма это не прибавляет, но хоть меньше опасности упасть, поскользнувшись, как изредка бывает.
Когда ледяные надолбы покроют дорожки и снег ляжет по-настоящему толстым слоем, верхняя часть которого под солнечными лучами имеет обыкновение обледеневать, ходить придётся осторожно, хотя тут всё от обуви зависит. Валенки, дутики или зимние ботинки с рубленой нескользкой подошвой – первое дело по такой погоде. Как, впрочем, и вся прочая одежда. Зима в Подмосковье не сибирская, но приходит надолго и до апреля, когда снег окончательно растает везде, кроме лесных оврагов, где он под еловыми лапами, уже почернев, лежит до июня, почти полгода придётся, выходя на улицу, утепляться. Ну, у нас хотя бы в домах тепло. Газ есть, свет есть, отопление есть и вода из кранов бежит и холодная, и горячая – что ещё нужно человеку, чтобы жить в комфортной обстановке?!
Впрочем, нужно ему ещё очень и очень много. Изначально заданные условия существования нам по нынешним временам недостаточны, они для родителей много чего значили, которые войну прошли и знали, что такое голод и холод. Причём не в тех их параметрах, которые нас выбешивают, а когда по-настоящему ничего нет. И речь не о скорости интернета и качестве дорог – какие дороги, машин ни у кого не было, а о том, что пайки хлеба не хватает для того, чтобы не перейти в категорию доходяг, пустой кипяток за счастье смотрится, а если продовольственные карточки украли или сдуру их потерял, так тебе и вовсе хана. Нам об этом ещё хотя бы рассказывали, а мы своим детям и тем более внукам? Почти никогда. Не хотелось страшилками пугать – и вот они выросли, не зная настоящих бед…