А марки, которыми с рук торговали моряки на «марочной бирже» – прожаренном солнцем углу у магазина «Филателия»? А сингапурские браслеты, японские кофточки, итальянские босоножки и индийские ткани с серебряной нитью, которые папа покупал для мамы у тех же моряков на Толчке? Вот уж на чём он никогда не экономил, так это на домашних… В Одессу приезжали всей семьёй на поезде, заняв целое купе, с двумя своими раскладушками и матрасами к ним. Жили по два-три месяца в коммуналке, в комнате у дедушкиного сослуживца, весёлого пожилого коротышки, отставного моряка, коренного одессита, подполковника с невероятным чувством юмора, который был при этом великолепным спецом по военно-строительным финансам – дяди Миши Земшмана.
Нас на одесском вокзале встречала вся его семья, включая дяди-Мишиного брата, тоже ростом в полтора метра, отставного полковника, военного врача дядю Володю и дяди-Володину жену тётю Нату, фигуристую красавицу блондинку на две головы выше него (он вывез её после войны из Румынии – «улучшать породу», и действительно, их дети были нормального среднего роста). Плюс любимые соседи – Василий Никифорович и Марья Андреевна Сокуренко, иногда вместе с дочкой Галей, если у той выдавался свободный день на местной киностудии, где она работала (родила от кого-то из тамошних мэтров сына, их внучка, Игорька, которого Сокуренки страшно любили, и погибла трагично, рано и глупо, из-за утечки газа, когда заснула, поставив греться чайник, который выкипел и залил конфорку)…
Встречали шумно, весело, закидывали багаж в привокзальный трамвай, потом тащили его домой, на Льва Толстого, 32, квартира два… Без малого 60 лет прошло с первой поездки – до сих помнится тот адрес, та комната в коммуналке на втором этаже старого барского дома с огромным внутренним двором и опоясывавшими его кухонными балконами, куда выходила лестница чёрного хода. Балкон в комнате, под которым рос огромный каштан, на который летом садились средиземноморские горлицы, завезенные в Одессу на каком-то торговом судне и прижившиеся в этом городе, как родные. Коммунальная кухня, где у всех стояли вёдра с водой и ковшиком: с ней вечно были перебои. Лампочки в коридоре, на кухне и в туалете – у каждого свои, заведенные на отдельные счётчики.
Ванная комната с душем, шедшим через буржуйку – чтобы получилась горячая вода, её топили газетами (и в туалете висели они же, разорванные на осьмушки – никакой туалетной бумаги в помине не было). Так в той коммуналке все и жили, приглашая друг друга в гости то на фаршированнные рисом и мясом перчики (Сокуренки), то на тушёные почки, плов и рассольник с почками, которые готовил папа… К слову, так же, как встречали нас и провожали, толпой, закидывая сначала в трамвай, а потом в поезд помимо багажа ещё и ящики с овощами и фруктами, которых в Москве хватало до зимы, когда папа в отпуск уезжал к маминому троюродному брату в Ташкент, где в конце войны похоронили его папу – дедушку Фрою, привезенного туда с фронта умирать…
Из Ташкента к Новому году папа, распихивая между безбагажными командировочными, привозил килограммов 100 других витаминов и вкусняшек – винограда редких сортов, помидоров «бычье сердце», айвы, урюка, тростникового сахара, зиры и барбариса для плова, маргеланской зелёной редьки, невиданной в столице огромной удлинённой редиски и, конечно, лепёшек и самсы с курдючным жиром. Помидоры были разных уровней зрелости: красные, розовые, бурые и зелёные. Они лежали под кроватью на газетах и долго созревали. Как и нежные, невероятного вкуса и аромата зимние дыни в оплётке из травяной или соломенной сетки, с оранжевой, зелёной и жёлтой мякотью… А лепёшки каменели, и их разогревали, сбрызнув водой – они опять становились мягкими.
Впрочем – про Среднюю Азию, про Урал и Сибирь, про Дальний Восток и Прибалтику, Молдавию и Белоруссию, Кавказ и про всю остальную Украину, помимо Одессы, и про то, что эти края значили для семьи и для автора, стоит вспомнить особо. Оно того заслуживает. Огромная страна, населённая самыми разными людьми, среди которых были бандиты и ночные бабочки, воры и бюрократы, которые всегда были хуже любых воров и такими же остались, бичи и выжиги, алкоголики и наркоманы, партийные чинуши и торгаши, коррупционеры и комсомольские активисты с рыбьими глазами, профсоюзные лидеры и «выездная» номенклатура… Но большинство населения были людьми в высшей мере замечательными. Герои и трудяги, подвижники и гении, чьи-то мамы и папы, дедушки и бабушки… Это и есть родина автора – СССР. Роскошная была страна!
Немного о домашних животных, любимых и разных. Интересно, отчего собаки и кошки так любят укладываться спать на чистом, тёплом, свежепоглаженном постельном белье, стопка которого, уложенная на кровати, перед тем как отправиться в шкаф, привлекает их, как магнит? Разумеется, речь о маленьких собаках, собаках-компаньонах, пушистых или гладкошёрстных – всё равно… Никакой дог, мастиф, сенбернар или ирландский волкодав в такого рода изысках в устройстве ложа замечен никогда не был и алабаев с кане-корсо и кавказскими овчарками в этом тоже ещё никто не обвинял. И, кстати! Хозяйская одежда в качестве удачного места для устройства комфортабельной лёжки для пёсика тоже годится. Она даже лучше – пахнет любимым человеком, на ней спится особенно крепко, и сны к домашнему зверю приходят правильные.
Впрочем, для собак, чьи размеры не предполагают изящного вспархивания на кровать с целью сворачивания в клубок или валяния на спине или на боку, тушкой или чучелком, и сладкого посапывания или похрапывания (ах, как смешно храпят дрыхнущие пекинесы, мопсы, хины или ушастые французские бульдожки!) рядом с работающим или играющим на компе в какую-нибудь бестолковую, но увлекательную развлекалку хозяином, есть вариант укладывания мордой на его тапочки. Особенно это здорово тем, что тут размер пса не имеет значения, тапочки по-всякому хозяйским духом пропитаны и тем особенно хороши, а когда любимого человека дома нет, они так и так остаются стоять в прихожей. Ну а поскольку грызут их только совсем ещё глупенькие щенки, пока у них зубки чешутся… Тапочек – лучший друг домашнего питомца, он всегда рядом с ним! Если, конечно, это чей надо тапочек.
Говоря откровенно, знакомых котов за медитацией над тапочками или их приносом по команде автор ни разу в жизни не замечал. Вот свежепойманную мышь, даже самую аппетитную, уважающий себя кот хотя бы раз в жизни хозяину принести и презентовать должен. И тут его непременно нужно похвалить, погладить, почесать за ушком и рассказать, какой он молодец, добытчик и защитник дома и семьи. И пускай потом он эту мышь уносит куда хочет с чувством отлично исполненного долга и значительно повысившегося в ваших и его собственных глазах социального статуса. Кот-мышелов – это звучит гордо, а уж если он ещё и крысолов, чем, к примеру, отличается авторский Мурчик, так ещё и героически. Впрочем, от дочкиной Джерри-Ли добычи не ждут. Хватит и умиления, которое эта звонкоголосая, пушистая, прыгучая шпициха всем своим видом у всех окружающих вызывает…
Выходные. Снег валом валит – на Рождество и Новый год бы такой! Мелкий, пушистый, непрерывно падает белыми перьями, как в старой немецкой сказке про Госпожу Метелицу, которая на небе свою перину выбивала, а на земле дороги заметало и пуржило день и ночь… При этом ветра нет, мороза нет – сказочная погода. Правда, движение на дорогах без фанатизма по части скорости, постепенное, но ради таких пейзажей стоит потратить лишних полчаса на дорогу от города до посёлка, в котором на дороге столько снега навалено, что машина сквозь него плывёт, оставляя по сторонам настоящие буруны. Романтика! При этом к дому идёшь, проваливаясь в снег по щиколотку, но при прочной тёплой зимней обуви на ногах – какие проблемы? Плюс дома батареи жарят вовсю – комфортно себя чувствуешь. Одно слово, не Европа. Ну, у них своя специфика, у нас своя. Мёрзни, мёрзни, волчий хвост!
Домой на выходные приехали дети всем дочкиным семейством с внучкой и собачкой Джерри-Ли, пушистым померанцевым шпицем окраса «оранжевый соболь» (постоянные читатели с этим шестилетним домашним зверьком, повышенной прыгучести и со звонким, как колокольчик, голосом, давно знакомы). Но приехали не одни, а вместе с гостями: племянник жены со спутницей его сердца и их очаровательной малышкой-щенулей бордер-колли Кассандрой, она же Кесси, ласковой лизучей умничкой, склонной к углублённой дрессировке, цвета «блю-мерль», с розовым носом и разноцветными глазами. Зверушка оказалась не только умной и доброй, но и до крайности стеснительной, как девочке её возраста и положено. Впрочем, Джерри-Ли её не только не обижала, но и явно взяла под опеку, особенно в общении с котом.
Тот слегка ошалел, увидев на прогулке не одну, а сразу двух собак, из которых со шпицихой он был знаком давно и даже примирился с тем, что она тоже имеет право на проживание на ЕГО территории, но вторую не знал, так что тут же встал в боевую стойку, сгорбив спину. При его зимней повышенной полосатой опушённости «цвета скумбрии», выглядело это грозно, и мраморная гостья на всякий случай попятилась. Мало ли, что бывает? Может, этот кот незнакомых щенят на завтрак дюжинами ест? Но тут выскочила, загородив её, Джерри, героически подошедшая к коту нос к носу. То ли она что-то Мурчику объяснила, то ли тот сам сообразил, что детей старому бойцу обижать нельзя, но постепенно расслабился и даже соблаговолил лично понюхать мордочку гостьи, за что был поглажен, всячески похвален и запущен в дом для поощрения правильного и корректного поведения в отношении гостей.
Интересно, как они все завтра общаться будут: стеснительная Кесси, напористая, как паровоз с хвостом, Джерри-Ли и грозный с незнакомцами, но умный до крайности и с годами всё более терпеливый Мурчик? Своеобразные отношения складываются у животных не только с их хозяевами или членами семьи и гостями, но и друг с другом. Причём это именно личные отношения котов с котами, собак с собаками, или тех и других между собой. И тут сто раз можно автору пенять насчёт того, что он к животным подходит с теми же мерками, что и к людям, считая их умными или глупыми, злыми или добрыми, взбалмошными и невоспитанными или обладающими природным тактом и хорошими манерами. Год за годом, десятилетие за десятилетиями наблюдал у них абсолютно человеческие черты. Да что там! Они зачастую много лучше людей. Оттого мы их так и любим…