Речь Назгулеску имела успех, хотя мне она показалась несколько демагогичной. В конце концов, шпики, ходившие за нами по пятам в России, городовые, схватившие меня в Питере, надзиратели в "Крестах", выкуривавшие нас дымом из камер, были совсем не княжеских кровей, и вряд ли владели фабриками, банками и доходными домами.
Хоть марксизм и утверждает приоритет классового подхода, но сами Маркс и Энгельс были вовсе не пролетариями. Как и Бакунин, Кропоткин, Петрашевский, Желябов, Перовская, Засулич, Плеханов, о декабристах вообще молчу. А с другой стороны, среди таких махровых реакционеров как вандейцы и шуаны во Франции, карлисты в Испании, санфедисты и кальдерарии в Италии, было множество крестьян и даже городской бедноты.
Так что, на мой взгляд, все зависит от убеждений человека и его выбора. А эти бывшие унтера ведь не унтерами на службу пришли. Выслужились! Значит, хорошо служили тирану. С другой стороны, будь они настоящими реакционерами, стал бы такой революционер как Назгулеску, брать их в свой отряд? Но свои сомнения я оставил при себе, а прочих легионеров объяснения панцер-командора удовлетворили, в том числе заявление что наше временное включение в морскую пехоту Американской Революционной Флотилии, никак не скажется на правах легионеров в плане получения гражданства САСШ и прочего.
После этого, назначенные третьи лейтенанты и сержанты повели нас получать новое обмундирование и снаряжение. По прибытии в Кэмп-Джексон нас одели в обычные мундиры североамериканской армии (не первой молодости, надо сказать), и выдали винтовки, тоже не блиставшие новизной.
Теперь же мы получили все новенькое, но вид выданной формы вызвал всеобщее недоумение.
Нам выдали брюки клешем, черные бушлаты очень похожие на те что носят матросы на русском флоте, полосатые тельняшки тоже весьма напоминающие отечественные. Из общего вида форсистого матроса выбивались только береты, вроде тех что носят швейцарские гвардейцы Римского Папы в Ватикане, стеганные куртки на вате, которые каптенармус назвал "штурмовыми бушлатами" (какой то знаток истории вспомнил что воины кочевых племен Азии и наших южнорусских степей носили стеганные халаты, которые вроде бы даже защищали от удара саблей и от стрелы, не с близкого расстояния конечно). Ещё мы получили ботинки с высокими голенищами на шнуровке и с очень толстой подошвой, которые большинство наших сочли единственным толковым предметом этой формы(единственными признаками принадлежности к армии САСШ на ней были лента американских цветов на берете и полосатый североамериканский флажок на левом предплечье). Наши единодушно сочли эту форму клоунской и не хотели надевать, предпочитая остаться в прежних обносках.
Но каптенармус, судя по выговору – типичный одесский еврей, авторитетно разъяснил нам, что отряд панцер-командора Назгулеску добровольческий, и по уставу имеет право на форму своего образца, при условии что она построена не за счёт казны. А морские мотивы от того, что отряд Назгулеску приписан к флоту и это форма его морских пехотинцев, в ряды которых мы и вливаемся. Кстати, ещё надо вырастить чуб на манер казачьего…
Ещё один знаток истории из наших, подтвердил, что это правда, и что в Европе, во времена революционных и наполеоновских войн, добровольческие отряды какую только форму себе не придумывали, как можно видеть из описаний, картин и гравюр. Да и в САСШ, в прежние войны, начиная с войны за независимость, добровольцы что только на себя не напяливали, желая выделиться, в сецессионную войну даже турками обряжались на манер зуавов.
Так что дальше легионеры спорить не стали и переоделись в новую форму, имевшую на груди нашивку с надписью: "Black Death of American Revolution". Английскому легионеров кое как поднатаскали ещё в Кэмм-Джексоне (на уровне достаточном чтобы понимать команды и объясниться через пень колоду с командиром или местными солдатами). Но читать по прежнему мало кто умел, и эти немногие (включая меня) перевели надпись на нашивке, означавшую по-русски: "Черная Смерть Американской Революции". По словам каптенармуса, это придуманное панцер-командором название подразделений морской пехоты в его флотилии.
Надпись вызвала новые дискуссии. Подавляющее большинство сочло ее издевательской, проводя аналогии с немецким "доблестная смерть", (что как бы намекало на наше будущее как смертников или пушечного мяса), другие вообще припомнили Великую Чуму XIV века, прозванную европейцами Черной Смертью. Вмешался все тот же знаток истории, и напомнил, что у добровольческих отрядов в обычае придумывать себе яркие и вычурные названия. Между прочим, это чистая правда, достаточно почитать у того же Мишле и других историков, какими именами обзывали себя разные батальоны, полки и легионы волонтеров во времена Великой Революции во Франции, тут, как говорится, хоть смейся, хоть плачь. "Губительный Меч Республики", "Смертельный Гнев Свободы", "Всепожирающее Пламя Революции", были ещё не самыми идиотским. Как выяснилось, Мишле, Гизо и прочих читал не только я, и после рассказов этих знатоков все успокоились, сочтя название на на бушлате безобидной придурью Назгулеску.
Интересно, что назначенные в батальон третьи лейтенанты и сержанты переоделись в новую форму раньше нас, и без всяких разговоров. Она, к слову, мало чем отличалась от нашей, разве что полосками тесьмы, нашитыми на рукавах и обозначающими их чин. У сержантов шевроны углом вниз, у третьих лейтенантов прямые полосы над обшлагом, как и у морских офицеров на многих флотах.
Зато приехавшие с нами из Кэмп-Джексона офицеры, сержанты и капралы, наотрез отказались переодеваться в новую форму, заявив что они военнослужащие армии САСШ и не позволят сделать из себя клоунов, что эти "russians" и прочий сброд который набрал к себе Назгулеску, могут нарядиться хоть в перья, как дикари, а им какой то иностранец не указ, и прочее в том же духе. Громче всех шумели, кстати, лейтенант Гамильтон и сержант Ричи. Единственными кто не участвовал в этом скандале, были командир батальона майор О'Даффи, стоявший в стороне, с интересом наблюдая за этой сценой, да лейтенант Шапиро, который, поглядев на майора, встал рядом с ним.
Наконец, на шум явился сам панцер-командор Назгулеску в сопровождении десятка офицеров и сержантов, к слову, все были одеты по форме принятой в отряде. Узнав что происходит, Назгулеску громко распорядился:
– Команда "переодеться" была для всех! Считаю до двадцати! Время пошло!
Панцер-командор встретился взглядом с нашим майором, тот кивнул, и начал переодеваться. Его примеру последовали Шапиро и ещё несколько человек (наиболее умных, как вскоре выяснилось).
Все прочие, включая Гамильтона и Ричи, демонстративно не притронулись к выданной им форме, с вызовом глядя на Назгулеску. Вскоре стало понятно, что зря они это сделали. Досчитав до двадцати, панцер-командор и его свита просто и без затей набили морды упрямцам, используя не только руки, но и ноги, хотя тех было больше. И заставили переодеться. Попытки некоторых, в том числе лейтенанта и сержанта из нашей роты, хвататься за револьверы, были пресечены решительно и сурово, но без членовредительсва.
Также Назгулеску проигнорировал вызов на дуэль от Гамильтона, заметив что во время боевых действий дуэли между военнослужащими запрещены уставом, да и вообще, он, как революционер-анархист, считает их феодальным пережитком. А вот неподчинение приказу в действующей армии, карается расстрелом на месте, и если лейтенант хочет, то он, Назгулеску, может ему это устроить прямо здесь и сейчас. После этого лейтенант сдулся и предпочел не нарываться на новые неприятности. Сержант Ричи после мордобоя и вовсе затерялся среди своих коллег по несчастью, и не подавал голоса.
Откровенно говоря, я хоть и не любитель кулачной расправы и считаю ее недостойной культурных людей, но на все происходившее смотрел с огромным удовольствием, вспоминая издевательства в Кэмп-Джексоне и особенно то что случилось с Юрой Семецким и двумя нашими товарищами в той усадьбе на холме. Все-таки, приятно видеть, как мерзавцев настигает наказание, хоть и не такое как они заслужили. Не все коту масленица, и отлились кошке мышкины слёзки. Уже одно это примиряет меня с панцер-командором Назгулеску, и даже с странной формой.
После этого нам начали выдавать оружие и снаряжение. Тут тоже было много удивительного. Вместо старых винтовок мы получили не то сильно урезанные карабины с рукояткой как у пистолета, не то растолстевшие и сильно удлиннившиеся пистолеты с прикладом(чем то похожие на немецкий автоматический пистолет фирмы "Mauser", с деревянной кобурой, пристегивающейся сзади как приклад), под названием СКС-3.0, кстати, под маузеровский же пистолетный патрон, все новенькое, в заводской смазке. Все наши с большим сомнением разглядывали этих "коротышек", несмотря на уверения каптенармуса что "машинка – вещь!", и что мы ещё не раз в бою за нее спасибо скажем. Но что может знать о боях эта тыловая крыса?
Кроме того, нам выдали много ручных бомбочек, называемых здесь гранатами, по десятку на каждого, и столько же бутылок наполненных густой мутной жидкостью, которую каптенармус назвал "коктейлем Менделеева". Неужели наш великий химик имеет отношение к изобретению этой жидкости? Как жаль, что выдающийся учёный, раздвинувший передовые рубежи в науке, не оказался таким же передовым гражданином, и встал на сторону реакционного царизма! Увы, нет в мире совершенства! Нас предупредили, чтоб мы были осторожны:
– "Не дай Бог разобьётся и вспыхнет! Водой не залить, только песком или землёй забросать можно."
Впрочем, все бутылки для большей сохранности помещены в плетёнки из лозы, только горлышки торчат. Перед использованием их надо из этих плетенок вынуть.
Также мы получили стальные шлемы, которые сейчас носят разве что кирасиры на параде, правда, эти были попроще, без гребней, плюмажей и прочего украшательства, похожи на те что носили простые кнехты позднего средневековья, виденные мной в германских музеях.
Ещё нам выдали кирасы, самые настоящие, с нижней частью на шарнирах! Это вызвало всеобщее недоумение. Зачем на современной войне, в двадцатом веке, который, как все уверены, станет веком технического прогресса, эта средневековая архаика? Тяжеленькая, к тому же!