Много, много (viel tausent) богатых торговых людей (Kauf-leute), много бояр и богатых гостей (Kaufhern) из земских — те, что не служили на войне — закладывались (begaben sich) — вместе с вотчинами, женами и детьми и всем, что у них было — за тех опричников, которых они знали; продавали им свои вотчины, думая, что этим они будут ограждены (frei) /об./ от других опричников. Но опричники, пограбив их, говорили им: «Мы не можем держать вас дольше; вы же знаете, что мы не можем общаться с земскими; что это противно нашей присяге. Уходите, откуда пришли!». И земские должны были еще бога благодарить, что ушли непобитые!
Опричники обшарили всю страну, все города и деревни в земщине, на что великий князь не давал им своего согласия. Они сами составляли себе наказы; говорили будто бы великий князь указал убить того или другого из знати или купца, если только они думали, что у него есть деньги, — убить вместе с женой и детьми, а деньги и добро забрать в казну великого князя.
Тут начались многочисленные душегубства и убийства в земщине. И описать того невозможно! Кто не хотел убивать, те ночью приходили туда, где можно было предполагать деньги, хватали людей и мучили их долго и жестоко, пока не получали всей их наличности и всего, что приходилось им по вкусу. Из-за денег земских оговаривали все: и их слуги, работники и служанки, и простолюдин из опричнины (der gemeine in Aprisna) — посадский или крестьянин. Я умалчиваю о том, что позволяли себе слуги, служанки и малые (Jungen) опричных князей /21/ и дворян! В силу указа все считалось правильным.
По своей прихоти и воле опричники так истязали всю русскую земщину, что сам великий князь объявил: «Довольно!».
Опричники не могли насытиться добром и деньгами земских. Раньше если опричники искали на ком-нибудь из земских 1000 рублей будто бы данные им в долг, тогда как земские получили от них только сотню, а то и того меньше, но записывали-то они опричные всю сумму в 1000 рублей — все жалобы потерпевших вместе с расписками и судными списками. клались под сукно (wurden beigelegt): ведь опричные присягали, что они не будут дружить с земскими, что с ними они не будут иметь никаких дел.
Теперь великий князь сыграл обратную игру (spilt der Grosfurschte das Widerspil): он приказал подобрать все жалобы. И если опричные говорили: «на 1000» (auf tausent) и на эту сумму была дана расписка, а земские получили на самом деле не все полностью, то опричники должны были выплатите земским дополнительно.
Это решение пришлось не по вкусу опричникам.
/об./ Тогда великий князь принялся расправляться с начальными людьми из опричнины.
«Князь Афанасий Вяземский умер в посаде Городецком в железных оковах. Алексей Басманов и его сын Федор, с которым великий князь предавался разврату (pflegte Unzucht mitzutreiben), были убиты. Малюта Скуратов был убит в Лифляндии под Вейссенштейном: этот был первым в курятнике (der beste Han im Korbe)! По указу великого князя его поминают в церквах и до днесь.
Князь Михаил сын Темрюка из Черкасской земли, шурин великого князя, стрельцами был насмерть зарублен топорами и аллебардами. Князь Василий Темкин был утоплен. Иван Зобатый был убит. Петр Suisse[29] — повешен на своих собственных воротах перед спальней. Князь Андрей Овцын — повешен в опричнине на Арбатской улице; вместе с ним была повешена живая овца. Маршалк Булат хотел сосватать свою сестру за великого князя и был убит, а сестра его изнасилована 500 стрельцами. Стрелецкий голова Курака Унковский был убит и спущен под лед в прошлом году затравлен собаками у Каринской заставы под Александровой слободой.
/22/ Григорий Грязной был убит, а его сын Микита сожжен. Его брат Василий был взят в плен татарами. Писец и дьяк (der Schreiber und Kanzeler) Посник Суворов был убит в поместном приказе. Осип Ильин был позорно казнен во дворовом приказе (Hofcanzelei).
Всех опричников и земских, всех тех, кого должны были казнить, били сначала публично на торгу батогами до тех пор, пока те, у кого было добро или деньги, не передавали их в казну великого князя. А у кого не было ни денег, ни добра, тех сразу убивали где ни попадя и у церквей, и на улицах, и в домах — во время сна или бодрствования, а потом выбрасывали на улицу. При этом писалась цидула (Scedel), в ней указывалась причина казни. Записка эта пришпиливалась к одежде мертвеца, и труп должен был лежать в острастку народа — все равно, был ли казненный прав, или виноват.
Если бы Москва не выгорела со всем, что в ней было, земские получили бы много денег и добра по неправильным распискам /об./, которые они должны были получить обратно от опричников. Но так как Москва сгорела, а с ней вместе и все челобитья, судные списки и расписки, земские остались в убытке.
Были обижены также и торговые люди как русские, так и из других государств, постоянно торгующие в его стране.
В своей стране великий князь не терпел рядом со своими торговыми людьми никаких других, кроме тех, кто торговал у Нарвы с немцами, французами, англичанами и со всеми заморскими (was oberseisch ist), и кого он указывал облагать — одного больше, другого меньше, по своей воле.
Что касается до торговых людей чужих стран, то турчанин купец Чилибей был отослан из Москвы; за товары, которые взял от него великий князь, ему ничего не было уплачено; он должен был удалиться в опале без снисхождения (ohne Respit), хотя люди его страны пользуются правом покупки всех пленных, которых русские приводили из Литвы или Польши, а также и из Швеции, равно как из Лифляндии /23/ и других окрестных стран; турки вольны разводить их по своим и чужим странам[30].
Некоторые торговые люди из Сибири были убиты, а их соболи удержаны в казне великого князя.
Из Персии шли англичане, которые приезжают к Холмогорам. Как только подошли они к Волге, явился русский станичный (wildfeldischer) голова со своими стрелками, якобы в качестве провожатых и охраны от черкасских татар и нагаев, от луговой и нагорной черемисы. Это предложение пришлось англичанам по душе. И голова со стрельцами вступили на английский корабль, нагруженный пряностями и дорогими шелковыми тканями; ранили нескольких англичан, но оставили шкипера и корабельщиков и повернули с кораблем и товарами обратно.
От английской компании великий князь отобрал в свою казну много денег и добра. Королева послала спросить у великого князя — почему он так поступил. А великий князь отвечал послу так: «Опальные деньги не отдадут» (Apalni dengi ne oddatut).
/об./ Герцог Август курфюрст послал великому князю с бюргером из Лейпцига, Каспаром Куником, набор хирургических инструментов; все (alles was darzu gehorte) было искусно сделано и позолочено. И Каспар Куник не получил от великого князя ничего. Денежный мастер из Ревеля Пауль Гульден прибыл в Москву с драгоценностями; и от него они были отобраны.
Подклетные села[31], доставляющие содержание великокняжескому дворцу (die zur Hofhaltung gehoren), и вотчины, и поместья князей и бояр, митрополита, епископов и монастырей и земли крестьян — все разделены на сохи (in Schogen geteilet). В городах, где живут торговые люди или бюргеры, каждые 100 дворов составляют соху.
По уездам (zu Land) измерены все пашни, луга, леса и рыбные ловли и сообразно с качеством также разделены на сохи. И по всей стране по различным ее областям каждая соха имела свое собственное кадастровое наименование (und es haben imganzen Lande jede Senega ihren eigenen beschriebenen Namen)[32].
Co всех описанных сох великий князь собирал прежде дань полностью, хотя много, много тысяч (viel hunderttausent) cox стояли пустыми; ибо когда находили хотя бы одного человека — безразлично духовного или мирского — в землях митрополичьих (in Babstthumb), епископских (Bischoftumben) или монастырских, равно как и служилых (des Grosfurschten Knesen und Boiaren) — одного на целую соху /24/, все равно платилось за всю соху. И это несмотря на то, что служилые люди с их земель должны были лично служить военную службу. Если даже на их землях не было ни одного крестьянина, они все же должны были платить за все те сохи, которые были за ними (under ihnen gelegen) и тем не менее лично служить военную службу. У того, кто не объявлялся на смотру, отписывались имения, а его самого били публично на торгу или в лагере кнутом или плетьми. Того, кто болел смертельной болезнью, на смотру (durch die Musterung) проносили или провозили на носилках или в повозке.
Где отыскивалась пустая соха, ее причисляли к другим уездным сохам, в которых жили люди. Они то и платили за пустые (ledige) и за запустелые (wuste) сохи. В Русской земле теперь больше пустых, нежели населенных сох.
Целовальники (die Gruskusser) или присяжные, которые сидят на таможне, податей не платят. За них должны уплачивать крестьяне посадских и уездных сох (die Schogen in Steten und Dorfern) /об./.
Повсюду имеются еще почтовые дворы (Postheuser), где живут охочие (freiwillige) люди с очень хорошими лошадьми; на этих лошадях в шесть дней можно доехать из Москвы до какой-нибудь окрестной границы или обратно от границы до Москвы; один ям или почтовый двор отстоит от другого на 20, 30, 40 или 50 верст (Vorste). Содержание их обходилось очень дорого великому князю. Теперь же их должны содержать сохи.
Точно также и с варкой селитры для заготовки пороха: все, что для того было нужно, шло из казны. Теперь же все это полностью должны справлять сохи.
На них же был возложен еще наем одного, двух, трех крестьян с сохи, которые должны были постоянно быть при пушках, тащить их и от них не отлучаться. Посошный (Pososnek) — будь то гулящий или /25/ крестьянин (Keri oder Baur), — которого наняли посошные люди (die Posnecken), должен поставить за себя поруку сошным людям (denen in der Schogen), когда он получает от них деньги. И обратно, сошные люди должны дать поруку начальному человеку, который управляет посошными при орудиях, в том, что нанятые ими работники неотступно будут при наряде и останутся при нем — живые или мертвые. Эта порука расписывалась на обе стороны у площадного подьячего (bei dem Notario) и подписывалась послухами (mit Zeugen).